Year 2013: Dawn of the dead.

Объявление


Сюжетное:
Что ты забыл здесь?
Возможно, если простой вопрос заставил задуматься, лучше спрятаться под одеяло и дальше верить в то, что руки живых мертвецов не раздерут его вместе с твоей кожей. Однако не стоит забывать, что безысходность и отчаяние приносят порой гораздо большую боль, чем физическая, а живые зачастую гораздо опаснее и страшнее мертвых.
Ты боишься? Хорошо. Значит, ты все еще жив.

Специально для гостей и потенциальных участников форума сообщаем, что в связи со спецификой хоррор-тематики и по правилам данного проекта игра и ее чтение предназначены для лиц, достигших 18 лет.

Игровое время и погода:
25 декабря 2013 года - 25 января 2014 года. Прохладно. Температура не поднимается выше 10° по Цельсию днем и редко падает ниже -10° ночью. Холодный пронизывающий ветер с залива время от времени нагоняет тяжелые снежные облака. Частые снегопады и метели.
В игре:
Говорить с Кирой о доверии было как-то по-особому странно, словно Торн не имел права затрагивать эту тему, но был вынужден в силу обстоятельств. Именно доверие, ее доверие он пытался заслужить все это время, вытанцовывая на периферии ее существования, как все чаще зримый, нежели незримый покровитель. Кел уже не задумывался, зачем ему сдалось это такое хрупкое и непостоянно явление, как доверие девчонки, которую он почти в буквальном смысле получил в наследство от Монтойи. Оно ему было нужно и все тут. Остальное не имело значения. Лифт остановился, не причинив своим пассажирам никакого дискомфорта, и створки разъехались в стороны. Торн вышел первым, но потом пропустил Киру вперед и проводил ее через холл к распахнутым настежь дверям. Он провел в этих апартаментах довольно много времени, но никогда прежде роскошь этого места не казалась ему настолько ослепительной, как сейчас, когда все наконец-то было сделано и никто не суетился на территории, которую он уже считал своей.

Новости форума:
Форум перешел в камерный режим. Подробнее.
Правила | Сюжет | Зомби | Гостевая | Шаблон анкеты | Быстрый и мертвый | Поиск персонажей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Year 2013: Dawn of the dead. » Страницы истории » 28.11.2013. Le Roi est mort, vive le Roi!


28.11.2013. Le Roi est mort, vive le Roi!

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Участники: Тито Монтойя, Патрик Кинкейд, Стелла Спенсер.
Место действия: Бруклин-Хайтс
Исторический район Бруклин-Хайтс находится рядом с Даунтауном Бруклина, ограничен улицами Корт, Кэдмэн Плаза (на востоке), Атлантик Авеню на юге, его север упирается в Бруклинский и Манхэттенский мосты, ведущие в Манхэттен. Западная часть микрорайона находится на берегу Ист-Ривер, где расположен променад, с которого открывается вид на Манхэттен. Бруклин-Хайтс представляет собой массив, в котором квартал за кварталом расположены террасы живописных каменных домов викторианской эпохи и несколько бывших имений. В микрорайоне представлены несколько стилей архитектуры, включая дома федерального типа начала XIX века в северной части, дома в псевдогреческом и псевдоготическом стилях, а также дома итальянского типа из коричневого камня.
Спортивный клуб "Tres Cruces". Бруклин
"Tres Cruces" - "Три Креста" в переводе с испанского.
Спортзал для настоящих мужиков или клуб любителей железки потягать, мордасы друг другу на ринге почистить или пивка хлебнуть и в картишки перекинуться, пока иные потеют. Занимает небольшое, слегка обшарпанное кирпичное здание высотой в два этажа. Высокие мутные окна, массивная темно-красная дверь и неприметная табличка с названием клуба. Внутри оборудован продвинутый спортивный зал с тренажерами, гантелями, гирями и кучей всякой тяжелой дребедени по углам. Посреди помещения красуется внушительных размеров ринг. В глубине помещения располагается бар с высокими табуретами и плазмой на стене, в стороне подсобка, склад и уборная. За стойкой в зоне бармена в полу имеется люк. Винтовая лестница ведет в подвал, где оборудован парник для выращивания марихуаны. Имеется так же старый пыльный диван и большой стеллаж забитый книжками по садоводству.
Здание заперто.

0

2

28 ноября 2003 года, вечер

Снег наконец-то прекратился. Крупные пушистые хлопья, похожие на пух и перья, выдранные с задниц самых упитанных гусей Господа Бога, равномерно сыпались с неба в течение часа. Ветра не было, и они лениво падали сверху вниз, а теперь, когда это слепяще-белый поток прекратился, Нью-Йорк был словно укрыт пушистым, белым покрывалом. Только что выстиранным и свежим, не пропахшим еще ничем посторонним. Они оставили машину у Бруклинского моста и миновали его пешком. Мертвецов почти не было. Судя по всему, знаменитый пешеходный путь из Манхэттена в Бруклин пользовался популярностью и после апокалипсиса. Другие выживальцы успели изрядно подчистить его от тухлых пешеходов, значительно облегчив жизнь Монтойе и плетущемуся следом за ним Кинкейду. Тем лучше. Нужно было беречь энергию.
Тито пыхал сигарой и, щурясь от слепящей, снежной белизны, неспешно шагал по знакомым улицам. До его клуба было всего ничего, но он не торопился. Некуда было торопиться. Его не оставляла уверенность, что вот-вот случится то, к чему он был уже давно готов. Не спроста же этот ряженый хмырь напросился поехать с ним. Никогда раньше не просился, а тут «Ну возьмите меня!». С чего бы вдруг? Остановившись на углу пекарни, Монтойя приставил свою винтовку к стене и сделал вид, что поправляет фиксирующую повязку на раненной руке, а сам, щурясь от дыма зажатой в зубах сигары, следил за парнем.
Тот всегда его боялся или, может, делал вид. Поди разбери этих современных детишек. Они врать учатся уже в пеленках и родители только поощряют их за это. Не то что раньше. Раньше вообще не только трава была зеленее. Люди были как-то более просты и понятны. «Ты просто постарел, амиго,» - внутренний голос казался усталым и безразличным и не то чтобы Монтойя был с ним так уж категорично несогласен. Он действительно постарел или скорее даже устарел. Куда ему до современного мышления. Вот и все эти игрища в интриги он тупо не понимал, да и не очень-то хотел понимать.
— Не устал, Пэдди? А то можем передохнуть. Зайти в пивнушку тут неподалеку, посидеть, потрепаться. М?
Он назвал Кинкейда Пэдди, потому что так звали одного из его старых приятелей. Тоже Патрик, только фамилия у него была двойная и такая труднопроизносимая, что никаким Камбербетчам и не снилось. Хороший был мужик, этот Пэдди. И умер хорошо. Быстро. Тромб, кажется. Монтойя уже и не помнил. Они с ним были приблизительно одного возраста, только в отличие от Тито, образ жизни у бедолаги был пенсионно-сидячий. Ни тебе работы в спортивном клубе, ни ковыряния в земле, ни банальнейших прогулок в парке. Тито даже жалел его, когда тот скопытился. А теперь всерьез завидовал ему. Тихая безболезненная смерть. Сейчас о такой мечтают все, даже те, кому еще жить да жить.
Похрустывание снега, долетевшее до чуткого слуха из-за угла, заставило Монтойю замереть. Медленные и несройные шаги, прямо как у зомби.
— Пэдди? — негромко позвал Тито и отступил от угла, предварительно подцепив за длинный нос свою винтовку. Он едва поравнялся с Кинкейдом, когда из-за угла показался мертвец. Припорошенный снегом и изрядно подтухший, он был одет не по сезону. Ярко-желтая майка, цветастые бермуды и шлепки. Припомнив, какая жара была в августе, Тито покачал головой. Трупак подгнил конечно, но не так как должен был подгнить любой другой уважающий себя труп за три месяца. Зараза, видать, не давала совсем стухнуть.

+6

3

Пэдди, Пэдди, Пэдди и еще раз Пэдди. Патрик кисло улыбался в ответ, до хруста сжимал челюсти и готов был переломить свое ружье пополам, только бы этот чертов мексиканец уже заткнулся. Ну давай, мысленно подначивал он Монтойю, назови меня так еще раз и я выстрелю тебе в спину в буквальном смысле. Но вот звучало очередное Пэдди и десны Патрика начинали кровоточить, а слюна горчить, как у курильщика. Угораздило же его подписаться на все это дерьмо. И дерьмо становилось еще дерьмовее, когда он вспоминал о главном условии Торна — или возвращайся один, или не возвращайся совсем. Он не оставил ему выбора, а Патрик ненавидел подобные ультиматумы и вообще безвыходные ситуации вроде этой. Бессилие порождало злобу, излить которую он пока не мог и потому копил и концентрировал как самый смертоносный яд.
- Пивко? - он изобразил заинтересованность. - В самом деле, а чо бы и нет. В конце концов один раз живем.
Лебезить перед Монтойей как раньше не получалось, прежний страх перед ним куда-то подевался, хотя нет, скорее ослаб под действием самого сладкого чувства — предвкушения. «Я разнесу тебе голову! - мысленно выл Патрик. - Я распотрошу тебя тупым ножом, вытяну из тебя жилы, растопчу твои кишки!» И черт возьми, как же было приятно все это представлять. Только благодаря этому у него получалось сдерживаться, а благодаря необходимости быть начеку в городе набитом зомби сдержанность множилась на два и более. Появление мертвеца только напомнило Патрику, что можно не пачкать руки, а просто оставить всю грязную работу на него, но один тухляк не был достаточно компетентным для такой отчаянной зомбодробилки как Монтойя. Даже со сломанной рукой он был опасен.
- И что теперь? - Патрик попятился, чтобы не оказаться в первых рядах, и покрепче сжал в руках свою винтовку. - Сам его грохнешь или это я должен заработать свое пиво?
Вопрос был актуальным вплоть до тех пор, пока из-за угла не показался еще один зомби, потом еще несколько подгнивших особей этого вида, а потом показалась целая толпа, способная обглодать труп старого, подвяленного мексиканца очень быстро. Этого Патрик и ждал.
- Хотя знаешь, - он остановился и скосил глаза на Монтойю. - Не такой уж я и фанат пива, так что...
Выстрелить старику в ногу прямо сейчас не составило бы труда. Он бы закричал от боли и зомби, услышав его и почуяв его кровь, сосредоточились бы на нем, позволив Патрику уйти. Он действительно собирался это сделать и даже повел дулом ружья в сторону мексиканца, но внезапный шум за спиной внес свои коррективы. Обернувшись, Кинкейд едва не уверовал в карму и в то, что кто-то там наверху категорически против такой смерти для Монтойи. Мертвецы окружали их, выползая из переулков как протравленные, но еще живые тараканы, и расправа над стариком отодвигалась на неопределенный срок.
- У меня предложение, которое должно тебе понравиться. Это предложение валить куда подальше.
Концентрироваться на одной угрозе было сложно и Патрик крутился волчком, перебегая взглядом с одного мертвеца на другого, но неизменно оставался рядом с Монтойей. Парадокс, но так было спокойнее и, наверное, пора было уже открыть огонь. Зомби наступали и единственным вариантом отхода без прорубания через толпу оставался вход в пекарню. Патрик решил не вдаваться в подробности и просто зацепил Тито за локоть, утянув за собой в темный провал дверного проема.

+6

4

- Что теперь? А как ты думаешь? - приглушенно огрызнулся Тито, отступая шаг в шаг вместе с Патриком. Порешить мертвяка, казалось бы, делов-то, но Монтойя предпочел бы сделать это максимально тихо. Винтовка для этого не подходила. Старческий маразм подкрался незаметно и больно ударил, сказавшись на памяти. Глушитель остался в Куинсборо. Можно было, конечно, решить эту проблему, метнув нож в глазницу, но Тито почему-то берег заныканные ножи. Предчувствие или левая пятка, говорили ему повременить с холодным оружие. И не зря. Как оказалось, один зомби возглавлял целое шествие.
- Знаешь... Не могу с тобой не согласиться.
Сложно артачиться, когда с каждой секундой зомби становится все больше, а шансов избежать смерти все меньше. Монтойя только ухнул, словно получил пинок в живот, когда Кинкейд схватил его за руку, слава богу здоровую, и утащил в дверь старой пекарни. Одна только сигара осталась тлеть на тротуаре. В нос ударил кислый запах перегнивших дрожжей, в котором, однако, улавливалась сладковатая нотка разложения. Не просто знакомая, а привычная, как аромат парфюма любимой женщины. Тито, конечно, не совсем имел право приводить подобные аналогии, но кому какая разница. Двойные двери гулко хлопнули за спиной. Оглянувшись на звук, он увидел, как мертвецы меняют курс и приближаются ко входу, и отложил винтовку в сторону. Запереть двери намертво у него вряд ли получилось бы, оные были довольно таки хлипкими, как и длинные щеколды сверху и снизу, и едва ли могли выдержать натиск целой толпы оголодавших зомби, но задержать на какое-то время вполне.
- Приглядывай тут, - напомнил он мальчишке. - Здесь явно протух кто-то живой и покрупнее крысы.
Едва защелкнув последнюю щеколду, Монтойя отскочил от двери. Совершенно неаппетитного вида мертвяк вжался в стекло рожей, размазывая по поверхности кровь и гниль. Даже такой матерый желудок, каким располагал старый мексиканец, и тот сжался и изъявил желание избавиться от недавнего перекуса. Пришлось отвернуться и занюхать неприятное зрелище рукавом дубленки, чтобы избавиться от этого чувства. Не сразу, но это все же сработало. Монтойя смог наконец-то подобрать винтовку и оглядеться по сторонам. Царящий в помещении сумрак позволял ориентироваться без риска споткнуться и свернуть шею. Длинный прилавок и косые полки за ним, пара столиков в углу и огромный автомат для кофе и других горячих напитков. Похоже, в прежние времена здесь не только покупали хлеб, но и перекусывали свежей выпечкой. Хорошее, наверное, было место. На секунду Монтойя представил, какой тут царил запах, когда первая партия сдобных булочек покидала печь, и невольно пустил слюну. Как же это он раньше здесь не бывал?
Шум в глубине помещения отвлек его от сожалений об этом досадном упущении. Вскинув винтовку, Тито весь насторожился и посмотрел на Патрика.
- Давай вперед, Пэдди, я прикрою, - шепнул он и кивнул для пущей убедительности. Обидно будет, если это окажется крыса или незапертая форточка. Где-то в глубине души Монтойя надеялся, что это зомби. Он вообще затеял эту прогулку, чтобы поразмяться, ну и прихватить из своего клуба кое-какие семена и пару книжек по садоводству. Но в пункт «поразмяться» не входило целое стадо мертвецов. Это было все равно что забросить инвалида на ринг сразу же против Леннокса Льюиса. Вот с одним мертвецом, даже если это будет сам Льюис, он еще справится. Или с парочкой Льюисов. А если Патрик не будет слюнтяйничать как обычно, то и с большим количеством. Мертвецы уже не так пугали, как в первые дни апокалипсиса. Сейчас большую угрозу представляли люди.

+6

5

Внутри царил полумрак и какая-то затхлая кисло-сладкая вонь, от которой Патрик скривился и, медленно выдохнув сквозь стиснутые зубы, зарылся с носом в намотанный на шею шарф. Оглянувшись на суетившегося у дверей Монтойю, парень без особого энтузиазма обошел помещение, заглядывая в темные углы, но ни одного затаившегося в засаде мертвеца не нашел. Только пыль, мелкий мусор и подвяленые, почти иссушенные трупики крыс, забежавших полакомиться сухарями.
- М-да, негусто, - резюмировал Кинкейд. - Снаружи явно веселее. Может вернемся?
Конечно же он шутил. На улице может и было весело, но это было совсем не то веселье, которому Патрик благоволил чисто по-человечески и был готов отдаться без оглядки и целиком. Экстрим на грани самоубийства ему никогда не нравился, но и оставаться в одном помещении с мексиканцем, которого он должен устранить любым способом, ему не хотелось. К тому же он все еще недоумевал, почему не оставил старика снаружи, а сам не заперся здесь, в безопасной пекарне, чтобы удостовериться через стеклянные двери, как мертвецы сделают все вместо него самого. Чутье подсказывало, что это не то время и не то место, что будет более подходящий момент. Может быть, а может и нет. Случившееся, так или иначе, но должно сыграть в пользу Патрика хотя бы потому, что так у Монтойи будет меньше поводов подозревать подставу.
- Здесь должен быть черный... - начал было Патрик, но осекся, навострив уши, как перепуганный заяц. Судя по тому, как напрягся его спутник, подозрительный шорох не был плодом его разыгравшего воображения. Это могло быть что угодно - приоткрытое окно, крысы или заплутавший мертвец. В любом случае идти во главе их убогого отряда из двух человек, один из которых еще толком не оправился от раны, Кинкейду не нравилось, но кто бы его спрашивал. Напряженно сопя в шарф и стискивая в онемевших пальцах свое ружье, парень двинулся вперед, ориентируясь на шум. Двойные двери, открывающиеся как внутрь так и наружу, вели в технические помещения пекарни, туда где в прежние времена творилось волшебство. Запах корицы защекотал в нос, едва Патрик просочился между створками. Опрокинутый ящик с разной посыпкой валялся прямо под ногами.
- Черт, вот бы Кинг научился печь булочки, - возбужденно прошептал Патрик, сглотнув набежавшую слюну. - Было бы круто, да?
Звук повторился, на этот раз громче и четче, казалось, совсем рядом и парень среагировал на него, резко повернувшись в нужную сторону, чего он не ожидал, так это того, что длинное дуло ружья, которое он неизменно держал в руках, со всей одури врежется в стоящий у самой стены жестяной бак. Гул от удара заполнил помещение, набирая силу под высоким сводом обернутого в кафель помещения, и короткое «ой» в исполнении виновного в столь громком разоблачении живых в царстве мертвых было почти неслышно.
- Я не специально, честное слово, - попытка оправдаться была прервана появлением мертвеца. Серый передник пекаря широким навесом спускался с обширного пуза и был изгваздан бурыми следами, происхождение которых точно не было связано с вишневым повидлом. Да и отсутствие одной руки как бы намекало на истинное происхождение пятен. Патрик прицелился мертвецу в голову, сощурив один глаз, и выстрелил, сразу же привычным до автоматизма движением перезарядив ружье. Сердце ухнуло в груди и рухнуло в живот неприятной тяжестью. Вот именно поэтому Патрик не любил все эти вылазки в город, не любил физический дискомфорт, который сопровождал подобные мероприятия. Не холод, не необходимость проходить пешком километры и даже не голод и жажду, идущие рядом, когда подобные прогулки затягивались на несколько часов. Ему не нравились все эти проявления страха, мурашки пробегающие по спине при виде неловко переступающей на негнущихся ногах человеческой фигуры, ледяной клубок, в который сворачивались внутренности, когда эта фигура меняла курс в твою сторону, и шевеление волос на загривке, когда осознаешь, что боеприпасов нет и остается только бежать прочь.

+7

6

Запах корицы, безрукий мертвец и гулкий металлический звон... Прекрасно! Просто прекрасно! Тито с такой силой сжимал в руках оружие, что раненное плечо заныло, несмотря на лошадиную дозу сильных обезболивающих. По идее можно было расслабиться. Патрик вполне мог справиться и один. Когда дело касалось личного благополучия, этот холеный сосунок проявлял настоящие чудеса находчивости и сноровки. Как, наверное, и все люди, не заточенные под нынешнюю жизнь, но вынужденные выживать с тем, что есть. Следующая ступень эволюции. И хотя Тито был знаком с теорией Дарвина довольно таки поверхностно, не мог отделаться от чувства, что был очень близок к истине, когда подумал об этом.
— Не кипиши. Вали его и уходим, пока поварята не сбежались.
Эхо выстрела еще не стихло, а из подсобных помещений уже показались новые тухлые лица. Не задерживаясь на них, но, тем не менее, имея их в виду, Монтойя отдрейфовал к неприметной дверце, притулившейся за шеренгой гигантских печей, и осторожно толкнул ее, предугадывая скрип плохо смазанных петель или еще какую-нибудь мелкую подставу. Но все прошло гладко. Дверь поддалась легко и бесшумно, открыв взгляду длинный, как кишка, коридор, освещенный светом из протянувшегося по всей его длине окна. Пустой и очень пыльный. В самом конце виднелась еще одна дверь с тускло поблескивающей биркой, но рассмотреть, что на ней было написано, старому мексиканцу не удалось. Зрение уже было не то. Правда, он догадывался, что там значится что-то типа гордого «управляющий» или «администратор».
— Сюда, Пэдди, — окликнул Тито напарника. Его негромкий, казалось бы, голос привлек внимание мертвецов, которых уже не дезориентировало эхо от выстрела и не притихший еще до конца гул от удара о металлический бак. Не дожидаясь парня, Монтойя протиснулся в коридор и бодрой рысью припустил к двери, поглядывая на раскинувшуюся за окном парковку и топчущихся на ней мертвецов. Все как один направлялись в сторону главного входа в пекарню, который располагался за углом, но тут не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что неосторожного шума в этой части здания будет достаточно, дабы привлечь их внимание и заставить поменять направление. Если дверь в конце коридора окажется дохлым номером и им с Патриком придется выбираться через окно, будет не очень хорошо. До конца коридора оставалось всего ничего, а Монтойя уже успел трижды воззвать к Господу Богу, только бы дверь не была заперта. Он даже не удосужился удостовериться в том, что написано на замеченной еще издалека бирке, и сразу же схватился за ручку, а в следующее мгновение вздохнул с облегчением и ощерился в открывшийся взору светлый кабинет дулом винтовки. Захламленный картонными ящиками для бумаг, папками и просто стопками листов был похож на запущенный архив дряхлой бизнес-конторки времен великой депрессии и только стоящий на единственном рабочем столе жидкокристалический монитор вполне современного компьютера и поблескивающие дешевым пластиком жалюзи на единственном окне не давали потеряться во времени.
Тито вошел в пыльное, пропахшее старой бумагой помещение, пребывая в полной уверенности, что здесь безопасно. Падалью не пахнет, следов крови нет и вообще складывалось такое ощущение, что сюда очень давно никто не заходил. Тем сильнее оказалось его удивление, когда на него невесть откуда вывалился мертвец в темно-синем костюме и при галстуке. Наверное, тот самый не то управляющий, не то администратор, который заправлял тут всем в прежние времена, не пачкая руки в муке. Больше от неожиданности, чем из страха Монтойя вскрикнул, а точнее взрыкнул, оборвав что-то в горле, и зарядил в перекошенное лицо мертвеца локтем руки, что до сих пор покоилась со всеми удобствами в перевязи. От боли, казалось, охватившей все его тело, он выронил винтовку и рухнул на колени следом, но нашел в себе силы дотянуться здоровой рукой до мачете и рубануть почти не глядя по лицу упрямо наваливающегося на него мертвеца. Широкое лезвие вошло в череп с видимой легкостью, но застряло где-то в глубине. Пришлось отпустить рукоятку, чтобы мертвец упал в сторону, а не на самого Тито, которому и так было несладко. Боль в недавних ранениях пульсировала, как готовый вот-вот прорваться, воспаленный гнойник, вымачивая старика нездоровой испариной. Зря. Зря он решил, что готов к подобным прогулкам. Ему бы еще полежать, да поболеть, так нет же. Сверло в заднице покоя не дает.

+7

7

Нет, Патрик прекрасно понимал значение тишины, понимал ее драгоценность, понимал, что нужно ее беречь, чтобы выжить, но отказаться от любимого ружья и такого привычного звука выстрела, щекочущего хребет вибрацией, так и не смог. Это было сильнее его и, наверное, сильнее страха быть съеденным, если на то пошло. Не помог даже жестокий урок от Торрес, до сих пор звенящий отголоском тех пощечин в ушах, и угроза быть опущенным собственным винчестером не особо впечатлила. Чтоб этой чертовой твари икалось!
Появление новых мертвецов было вполне ожидаемо. Предчувствуя бойню, Патрик залыбился, как гиена при виде кучи свежих, исходящим паром потрохов, и поспешил перезарядить ружье, но Тито, похоже, не собирался зачищать помещение. Этот старпер вообще решил слиться, ладно, что хоть предварительно все же позвал Патрика с собой.
- С тобой так весело, я просто тащусь, - ворчал он себе под нос, пробираясь через заставленное непонятными приспособлениями помещение пекарни к глухо стукнувшей двери. Мертвецы тоже сменили курс, но в отличие от Кинкейда не особо торопились. Монтойя как раз скрылся в конце коридора, когда Патрику удалось захлопнуть дверь перед самым носом мертвеца. Сколько бы их там ни было, проломить дверь они смогут не сразу, если вообще смогут. Это обнадеживало. Но машинально пробежав несколько шагов вдоль коридора, Патрик заметил мертвецов за окном и застыл, распахнув рот в немом изумлении. За окном тусовалась целая толпень зомбаков и все перли в пекарню, словно тут была распродажа булочек. Да, распродажа булочек со свежим мясом.
- Нахуй Бруклин, - пришел к выводу Кинкейд и, припустил вдоль коридора с удвоенным энтузиазмом, буквально вломился в кабинет. - Мне пофиг, какие там у тебя планы, я валю из этой дыры. Ой!..
Споткнувшись о распластанного на полу Тито, Патрик нелепо взмахнул руками, но все же умудрился сохранить равновесие и застыл, уставившись на труп с торчащим в голове тесаком. Перепуганный взгляд переметнулся на Монтойю, но даже беглого осмотра хватило, чтобы убедиться, что со стариком все в порядке. Может посерел слегка, но ни укусов, ни каких-либо других серьезных ранений, кроме тех, что уже имелись, не наблюдалось. А счастье было так близко.
- Ты в порядке? - пришлось изрядно постараться, чтобы придать голосу хотя бы немного участия. Так Патрик не лицедействовал даже в средней школе, когда прогулял уроки из-за игры Янкис и был вынужден оправдываться перед классным руководителем. Та старая кошелка, имени которой он не даже не помнил, ему не поверила, но с тех пор утекло немало воды, Кинкейд многому научился, в частности подкреплять слова действием. Он протянул Монтойе руку и помог подняться с пола, только штаны не отряхнул для пущей убедительности.
- Там целая стая покупателей, надо валить отсюда, пока они не пробились и не закусили нами. Не знаю как ты, а у меня другие планы на сегодняшний вечер.
Оглядевшись, он направился к единственному окну в помещении и завернул жалюзи, подняв облако пыли. Вид был не фонтан. Кирпичная стена, уголок мусорного контейнера и зомби в количестве шести голов. Жаль только, что просто открыть окошко и вылезти наружу максимально бесшумно не получится, засовы на этом окне не предполагались, а звон стекла гарантированно привлечет нежеланное внимание. Попробуй тут не оценить иронию, ведь теперь, когда им требовалась тишина, они не могли ее обеспечить.

+6

8

Потолок сильно облупился, местами вообще протекал и нуждался в серьезном ремонте. Люстра тоже была не фонтан, поросла пылью и паутиной так, словно тут не три месяца уборщицы с веником не было, а три года. С одного из плафонов даже паук свисал. Бедолага, наверное, пребывал в глубоком шоке от того, что в его владения так беспардонно ввалились. Все это Монтойя успел заметить и обдумать, пока лежал рядом с только что убитым зомби и пытался восстановить сбившееся дыхание. Он даже умудрился прикинуть приблизительный объем ремонтных работ и высчитать, сумму вероятных затрат, когда в кабинете с шумом появился Патрик и едва не свалился поверх всей этой композицией третьим лишним. Такой проверки на прочность Тито вряд ли выдержал бы с тем невозмутимым выражением лица, с которым ответил на проявление «заботы» со стороны горе-напарника.
— В порядке, — прозвучало не слишком убедительно, но Кинкейду этого было достаточно. Парень подал руку и помог Тито подняться, казалось, даже не замечая, что того всерьез штормит от после случившегося. Впрочем, Монтойя быстро пришел в норму. Проморгался, утер рукавом испарину с лица и с хрустом вытащил мачете из головы мертвеца, не забыв обтереть лезвие о его же костюм.
— За каким хером тогда поперся со мной, раз уж у тебя «планы»? — проскрипел Тито с отчетливыми сварливыми нотками в голосе. — Не ной, а то сам скормлю страждущим. Планы у него, видите ли.
На самом деле настроение у него было не такое уж и плохое, чтобы зудеть как маразматик. За показным недовольством Тито надеялся скрыть то, как ему было херово. Так и подмывало достать из кармана пузырек с обезболивающими и разом проглотить целую пригоршню, но он почему-то терпел. И боль и эту чертову дрожь в коленках, когда пробираясь через залежи документации, подошел к окну и присоединился к Кинкейду. Выбирать все равно не приходилось. Окно было единственным их шансом выбраться из здания. За дверью раздался какой-то грохот. Наверное, мертвецы прорвались таки в коридор. Теперь они не имели права даже подумать лишнюю секунду. Переглянувшись с Патриком, Тито почти без замаха зарядил локтем здоровой руки по стеклу. Талант не пропьешь. Хватило одного удара, чтобы пробить толстое стекло и запустить в пыльную обитель бюрократии свежесть морозного дня.
— Ну, чего телешься?
Прихватив Кинкейда за шкирняк, как щенка, Монтойя буквально выкинул его в окно вместе с остатками стекла, застрявшими в раме, и уже ступил на подоконник, когда в кабинет ввалились первые мертвецы. Поварята, которым так не понравилось, что их главного пекаря грохнули. На секунду Тито замер, глядя на то, как зомби спотыкаются о труп в костюме и нелепо падают, но потом выскочил из окна с энтузиазмом молодого козла. Немногие мертвецы, облюбовавшие переулок между пекарней и соседним домом уже заинтересованно плелись в их сторону. Всего ничего, можно преспокойно перещелкать их по одному, но зуд к копчике — явный признак того, что следует все же поторопиться — не дал Монтойе даже рассмотреть этот вариант повнимательнее. Оглядевшись, он прикинул, куда следует двигаться и, дернув растрепанного Кинкейда за ворот, потащил прочь из переулка на параллельную улицу, подальше от пекарни и любителей пирожков с мясом.
— Я слишком стар для всего этого дерьма, — пропыхтел он, когда они, наконец, добрались до угла и остановились, чтобы перевести дыхание. То есть Тито остановился для этого. Патрик, похоже, в этом не нуждался. Эх, молодость! Иногда он всерьез завидовал молодняку вроде Пэдди, Адама и Киры. Да что уж, он и Торну завидовал. Молодость или зрелость, и так и эдак жить всякое веселее, чем в его возрасте, когда плевое, казалось бы, ранение в плечо выбивает из колеи всерьез и надолго. Я слишком стар, думал Монтойя, а где-то глубоко внутри отдавалось эхом "Я слишком устал", что тоже было верно, если задуматься.
— Так, что за планы? — чтобы хоть как-то разбавить звенящую в ушах шумом крови тишину поинтересовался Монтойя. — Ты так и не сказал.
Вытащив из заднего кармана платок, он кое-как вытер мокрое от пота лицо и сунул его обратно, не заметив даже выпавшую на землю фотографию. Изрядно измятый снимок совсем юной девушки он таскал с собой с тех самых пор, как обнаружил его среди страниц случайно позабытой в его клубе тетрадки с какими-то конспектами. Вникать в корявый почерк Тито не стал и просто сунул тетрадку на полку между книжками по садоводству, авось потеря обнаружится и приведет Стеллу в его клуб снова. А вот фотографию прикарманил на добрую память.

+7

9

С таким же успехом Монтойя мог разбить окно не своим локтем, а самим Патриком. Шуму получилось бы больше, конечно, но степень унижения была бы точно такой же. Ну, кому понравится, когда его вышвыривают в окно, как какой-то мешок с мусором? Правда, и мешок с мусором вряд ли стал бы ругаться на все лады, как портовый грузчик, позабыв про такую опасность, как мертвецы с улицы.
- Ты охренел?! - громко возмущался Патрик, неуклюже елозя в куче стекла в тщетных попытках подняться на ноги и не порезаться. - Я и сам могу передвигаться! Меня не нужно швырять туда-сюда!
Но Монтойя не впечатлился ни капельки. Он, по ходу, вообще его не слушал и, снова схватив за шкирку, поволок из переулка, прочь от заинтересовавшихся их появлением мертвецов и как можно дальше от злополучной пекарни, окончательно спутав и без того довольно смутные представления Патрика о том, где они. В какой-то момент парень даже почувствовал себя перебравшим на вечернике непутевым сынком, которого волок домой заботливый папочка, только смачного подзатыльника для полноты картины не хватало, да и ружье, нелепо повисшее на шее и болтающееся из стороны в сторону, немного не вписывалось. Предприняв отчаянную попытку его поймать и взять в руки как полагается, Патрик получил по зубам прикладом и смирился с тем, что ничего у него не получится, пока эта бешеная гонка не прекратится. Так и вышло, когда Монтойя, наконец-то, остановился и отпустил его. Патрик замер на секунду, все еще с поднятыми вверх плечами, словно его все еще держали за шкирку, а потом взялся яростно отряхиваться с видом оскорбленной царственной особой. Негодование клекотало где-то в глотке и вырвалось наружу, когда Монтойя вздумал пожаловаться на свой возраст.
- Так сидел бы тогда в Куинсборо вместе со своим песочком! Зачем было тащить меня, как... - начал было Кинкейд, но вовремя прикусил язык, покосившись на Тито с подозрением. Выглядел старик так себе и, похоже, этот забег действительно дался ему нелегко. То землисто-бледное пугало, что он всего несколько минут назад обнаружил на полу по соседству с мертвым зомбаком, теперь пыхтело, как поддержанная колымага, пытаясь отдышаться, и обливалось нездоровым потом. Все еще сердито поглядывая на потрепанного напарника, Патрик решил повременить с разборками и заняться собственной шкуркой, которая, к слову, все таки пострадала. Отряхнувшись от застрявшего в одежде стекла, он обнаружил, что порезался. Крови было немного, но судя по рассказам тех, кто сталкивался с мертвецами чаще него, этого было достаточно, чтобы привлечь их на запах. Посопев и постонав над плевой царапиной, Патрик замотал поцарапанную шею шарфом и открыл было рот, чтобы огрызнуться на внезапно прорезавшееся любопытство старого мексиканца, когда заметил выпавшую из его кармана фотку и нагнулся, чтобы поднять ее. Потрепанная и помятая, она, похоже, давненько трепалась в кармане Тито. Многие в Куинсборо таскали фотки в карманах. Дети, жены, девушки, иногда почившие домашние питомцы. И все бы ничего, если бы не одно очень существенное «но». Девчонка, что смотрела со снимка, была Кинкейду хорошо знакома. Притом не просто хорошо, а так хорошо, что затылок заныл от воспоминаний о последней с ней встречи, а внизу живота знакомо потянуло. Сучка. Маленькая сучка Стелла, которую он так и не трахнул и которая почему-то так его и не убила, хотя имела хорошую возможность и, что уж стесняться, полное на это право.
- Красивая. Кто такая?
Протянув снимок Монтойе, Патрик как-то по-новому на него посмотрел, гадая про себя, какая между ними могла быть связь. Стелла может и была брюнеткой с темными глазами, но на латиноамериканку была совершенно не похожа, даже на полукровку. И, если честно, связать их родственными узами Патрик не мог из чисто эстетических соображений. Ну, вот не вязался образ малолетней красотки рок-звезды с этим протертым до дыр, старым наркоторговцем, хоть ты тресни.

+7

10

Во рту поселился стойкий вкус крови, а в горле болталась противная пленка, которую Тито все никак не мог ни проглотить, ни схаркнуть вместе со слюной. Такие пробежки в его возрасте и его физическом состоянии были, мягко говоря, не в тему. И едва ли на всем Манхэттене даже в прежние доапокалиптические времена нашелся бы врач, который ему порекомендовал подобные променады для поправки здоровья. Постельный режим, куриный бульон, чай из трав и Торрес умеренными дозами, строго по расписанию и только с дефибриллятором под рукой.
— Слишком... слишком стар, — почти беззвучно пробормотал Монтойя себе под нос и, прикрыв глаза, попытался в несколько глубоких вдохов и выдохов выровнять дыхание. У него почти получилось. В голове прояснилось, грудная клетка больше не вздымалась как кузнечные меха и у воздуха появился прежний сладко-морозный привкус. Только пульсирующая боль в старых ранах осталась, напоминая о себе при каждом вздохе, но к этому он уже привык и уже смирился с тем, что это надолго. Открыв глаза, Монтойя огляделся по сторонам, с удовлетворением отмечая, что цветные круги исчезли почти бесследно, и хмуро уставился на протянутый Патриком снимок. Выронил? Вот же растяпа!
— Это... да, красивая, — смутившийся было Тито, быстро закаменел лицом и, выхватив фотографию Стеллы из пальцев Кинкейда, спешно сунул в карман, на этот раз в тот, что за пазухой. — Племянница моя. Да-альняя.
Как еще объяснить наличие фотографии молодой девицы, которая ему во внучки годилась, он попросту не смог придумать, потому и обратился к старой сказке. Тогда она целый час была его племянницей, даже больше чем целый час. Сказать по чести, Монтойе даже понравилось. Так пусть будет ею и теперь. Думать о том, что с девчушкой могло стать после наступления конца, Монтойя не хотел. Не хотел как-то омрачать то хорошее, что у него осталось от знакомства с ней. Не только ведь фото и тетрадка с каракулями. Серебренный доллар тоже. Счастливый, наверное, а может просто памятная вещица, которую пигалица таскала при себе. Теперь Тито уже не узнает. Но сохранит на память, как и фото, и уж точно не станет делиться этим с Кинкейдом.
— Пошли, пока все тихо, Пэдди.
Воткнув в зубы сигарету, но так и не запалив ее, Монтойя неспешно потопал вдоль улицы. Сориентироваться пришлось на ходу. Показывать, насколько его дезориентировала эта стычка с мертвецами, Тито не хотел и, к счастью, выбранное направление оказалось правильным. Остановившись на очередном пересечении улиц, он поискал глазами таблички на домах с названиями улиц и номерами домов. До клуба «Tres Cruces» было все ее далеко. Когда-то Монтойя радовался, что ему удалось арендовать помещение поближе к бруклинскому мосту, но потом, подкопив деньжат, он с одержимостью религиозного фанатика искал здание, расположенное как можно глубже в центр района. Подальше от моста и просачивающегося через него приторного манхэттеннского пафоса. Все эти гладенькие мальчики, почти Аполлоны с голубоватым оттенком, по-началу заглядывающие в его заведение якобы для поддержания формы, жутко портили все впечатление от клуба. Мужского клуба, то есть для настоящих мужиков — волосатых, потных и злых, которые начистят друг другу рожи, выбьют зубы, а потом будут лечиться за стойкой, потягивая пиво, а не побегут в больницу, едва их гордый греческий профиль надумает с хрустом изменить форму. Правильный клуб - правильные мужики. И то и другое было возможно только на расстоянии от Манхэттенна, где были другие правила. Но сейчас, шаркая подошвами ботинок по присыпанному снегом тротуару, Монтойя жалел, что не открыл клуб где-нибудь поближе. Организм настойчиво требовал отдыха. Не робком намекал, как было сначала, когда его беспокоила только одышка, а всерьез намекал, гудя в ногах и затуманивая зрение.
— Может и правда по пивку? — спросил Тито, остановившись напротив неприглядного паба с покосившейся вывеской. — Я угощаю.
Выпить действительно не мешало, хотя бы чтобы перебить привкус меди во рту, но еще больше Монтойя хотел дать отдых ногам и проглотить пригоршню обезболивающих. Дальше игнорировать нытье в плече и боку было уже просто невозможно.

+7

11

Племянница, как же. Дайте вилку лапшу с ушей снять. Патрик не стал говорить этого вслух и сомневаться в правдивости слов Монтойи открыто, в конце концов это была всего лишь фотография, случайно выпавшая из кармана, и она не должна была вызвать у него ничего кроме мимолетного любопытства. Но галочку Кинкейд все равно проставил, с неудовольствием отмечая, что появилась еще одна причина повременить с расправой над старым мексиканцем. Он все еще лелеял надежду отыграться на этой малолетней сучке за то, что она устроила в музее. По правде сказать, с тех самых пор Стелла не переставала сниться Патрику в снах самого разного толка. Самыми лучшими, конечно же, были те, где она была в своем легкомысленном бельишке и послушно стелилась под него. Это было своеобразное продолжение того, что уже имело место быть, но так жестоко оборвалось ударом по голове и последующим побегом, и имело альтернативный сюжет. Но были и другие сны, они нравились Патрику куда меньше. Это были сны, где он был запечатан в стеклянный бокс, как хомяк в аквариуме, а Стелла была по другую сторону, стояла совсем близко к стеклу и курила косяк, издевательски пуская кольца дыма прямо в лицо Патрику, находящемуся за тощей стекла. Он надсадно сопел, силясь вдохнуть сладкий запах травки и едва уловимый аромат волос девчонки, но не чувствовал ничего. И он сопел, сопел, сопел, затягиваясь безвкусным воздухом до головокружения, а потом просыпался, тяжело дыша и как будто чувствуя на языке привкус того поцелуя, что ему удалось урвать, прежде чем он получил по башке.
- С-сучка... - прошипел он себе под нос, топая вслед за Тито. Названия улиц и номера домов его заботили мало. Когда придет время, он с легкостью найдет дорогу домой, всегда так было. Куда бы его заносила нелегкая, Кинкейд всегда находил обратный путь, как будто в голове у него бы встроенный компас, безошибочно указывающий, куда идти, чтобы выбраться из лабиринта улиц. Он даже в метро ориентировался с легкостью, хотя все те разы, когда его заносило в метро, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Рожденный летать не будет мыкаться по норам или типа того. Сейчас его мысли вообще были далеки от текущего положения вещей. Ему бы подумать о том, как выполнить поручение Торна, да так, чтобы собственную шкурку не попортить, а он все никак не может заставить себя перестать думать о какой-то девчонке. Докатился.
- Чо? - как самое распоследнее быдло нахмурился Патрик и сплюнул в сторону скопившуюся от мыслей о Стелле слюну. Он не был против привала, несмотря на то, что не особо-то и устал. Немного тишины и пивка в любом случае не помешают, а рассудив, что под действием легкого алкоголя ему будет проще разговорить Монтойю на тему его племяшки, Патрик даже оживился. Нет худа без добра.
- А давай. В горле после всей этой беготни пересохло, - с чувством пожаловался он и с готовностью пересек улицу, приблизившись к обозначенной, как место привала, забегаловке первым. Небольшой, даже тесноватый для привыкшего к просторным и элитным питейным заведениям Кинкейда паб был пуст. Ни зомби, ни трупов, ни каких бы то ни было признаков их присутствия вообще. Света из окон было предостаточно, чтобы убедиться в этом, но Патрик все равно облазил каждый угол и даже сподобился заглянуть в сортир, чтобы убедиться наверняка.
- Никого, - возвестил он с громким бесстрашием и, встав за видавшей виды стойкой, критически осмотрел ассортимент этого убогого пивного мирка. - Тебе какое, темное или светлое? О! Портер! Люблю портер!
Дешевка правда, но сойдет. Несколько алюминиевых банок стояло на круглом подносе, дожидаясь своего часа. Не долго думая, Патрик вскрыл две из них и подвинул одну по стойке в сторону Тито. Холодное, но не ледяное, оно приятно освежило подсохшую после забега по переулкам глотку.
- А кроме племянницы у тебя кто-нибудь еще был? - как бы между делом поинтересовался Патрик, все так же стоя за стойкой и потягивая пиво. - Семья там, родня?

+7

12

Сказать, что Тито обрадовался, это ничего не сказать. Если бы не тяжелая и прилипчивая, как расплавленный свинец, усталость, он бы пустился в пляс, как молодой косолапый щенок, которому пообещали погулять и поманили сахарной косточкой. Во рту уже ощущался привкус солода, когда он вошел в паб вслед за Патриком. Парня даже не пришлось подпинывать, чтобы шел первым. Видимо, этой небольшой заварушки в пекарне хватило, чтобы растрясти все то элитное ленивое дерьмо, которым он был набит по самые уши. Монтойе даже не пришлось напоминать, что неплохо было бы убедиться, что в пабе безопасно, Кинкейд и без этого обнюхал все темные закутки, благо их тут не так уж и много было. Пока его не было, Тито успел проглотить целую пригоршню таблеток, припомнив с каким сердитым весельем поглядывал на ровесников, когда смотрел как они глотают свои пилюли. Теперь пришел его черед.
— Кто бы мог подумать, что в этом городе еще остались подобные места, — с кислой ухмылкой подивился старик, тяжело усаживаясь на высокий табурет у стойки. Он хотел было поправиться, и сказать, что имел в виду подобные и НЕ разграбленные места, но это не понадобилось. Пэдди, казалось, его не слышал вовсе, шумно радуясь найденным тут же на стойке банкам с дешевым портером. На самом деле Монтойя был более чем уверен, что подобных норок, не тронутых мародерами, в городе еще много. Какие-нибудь небольшие магазинчики, аптеки, погребки... Все таки слишком мало времени прошло с тех пор как все покатилось под откос. Многие люди еще сидят по норам и боятся высовываться дальше знакомого квартала, а то и дома. Если подумать, в одной только жилой высотке, если сделать скидку на мертвецов, должно было быть достаточно припасов, для того, чтобы выжить не утруждая себя частыми вылазками наружу. Это же Нью-Йорк, в конце концов, — город, в котором даже бедняки и жители трущоб никогда и ни в чем себе не отказывали. Изобилие кругом, супермаркеты доверху набитые продовольствием и всем необходимым. Даже в их торговом центре запасов было предостаточно, чтобы жить не тужить год другой, с поправкой, конечно, на количество людей. Пока им там было не так уж и тесно, можно было спокойно существовать, не толкаясь локтями. Некоторых жителей Монтойя не видел по нескольку дней, только изредка сталкиваясь с ними на завтраках, обедах и ужинах в общем зале фудкорта. Расчистить остальные этажи здания, разобраться со складскими помещениями мебельного и можно вообще забыть о проблеме жилья. Отель просторный, места всем хватает.
Тито вдруг усмехнулся, в очередной раз прокатывая по языку терпкий вкус темного пива. Снова он думает об этом, переживает, подсчитывает, словно это его забота. Торн дал четко понять, что не его. Скоро будет не его. Считанные дни остались, может пара недель. Точно не больше. Монтойя не хотел, но чувствовал это кожей и застарелыми переломами, как будто это была не его отставка, а надвигающаяся со стороны залива гроза. Скоро...
— Ты просто так спрашиваешь или тебе действительно интересно? — подвоха Тито не почуял, но все равно не торопился с ответом, скорее по привычке потягивая время как то же пиво. В голове уже приятно шумело. Наверное, не стоило мешать алкоголь с обезболивающими. Язык, опять же, развязался без спросу.
— Никого у меня нет и не было никогда, — признался он почти сразу. — И племянница эта, не племянница даже. Так, девчонка знакомая. Заглядывала как-то в мой клуб, чтобы травки прикупить, попала в самое пекло выяснения отношений со старыми знакомыми, пришлось в срочном порядке родниться, так и познакомились. Она мне пулю из плеча потом выковыривала. Бесстрашная оказалась. Совсем сопля, но гонору...
Тито коротко хохотнул и, покачав головой, опрокинул в глотку остатки пива из банки. Жажда была утолена, настойчивые позывные отлить подначивали навестить местный сортир, а голова гудела так, словно он выдул не одну смешную банку, а целый бочонок. Старость не радость.
— Я сейчас, — и оставив винтовку лежать на стойке, отковылял в сторону сортира. Ошибку свою он понял много позже, когда застегивая ширинку, все же припомнил, что Пэдди не Адам и доверия не заслуживает.

+5

13

Подозрительностью от Монтойи и не пахло, но Патрик и не собирался отнекиваться и делать вид, что это всего лишь праздное любопытство. Да, ему было интересно и это было, в принципе, нормально, в конце концов фотография молодой и привлекательной, белой девушки, выпавшая из кармана потертого жизнью старого мексиканца, сама по себе была интересным недоразумением, которое заслуживало внимания. Получается, что Патрик был предельно логичен в своем любопытстве, так с чего бы и не поспрашивать. К тому же ответы он все же получил и удовлетворенно цокнул языком, когда все его сомнения в родстве Стеллы и Тито подтвердились.
- Так и знал, - выдал он и запил это пивом, как будто обмыл радостное событие. - Все таки она слишком красотка для такой родословной, - и вспомнив, что перед ним обладатель довольно тяжелых кулаков, поспешил извиниться в своей немного заискивающей и в то же время задиристой манере. - Без обид, чувак.
Обижаться никто и не собирался. Монтойя вообще как-то пропустил замечание Патрика мимо ушей и заторопился в комнату для больших мальчиков, оставив недобровольно добровольного напарника спиваться в одиночестве, но даже знакомого шума в голове, появляющегося обычно после пары пива на голодный желудок, так и не появилось для передышки. Кинкейд вдруг отчетливо понял, что это была не передышка, а шанс сделать уже то самое, ради чего он вылез сегодня из теплого здания торгового центра в этот по-зимнему холодный, осенний день. Винтовка на стойке, в сортире все еще журчит - идеальное стечение обстоятельств. Несколько мучительно долгих секунд Патрик глазел на пушку Монтойи, как на ядовитую змею, а потом закинул ее на плечо и, подхватив собственное плечо, выскочил наружу.
С неба снова сыпал снег. Ленивые снежинки плавились прямо перед лицом парня, застывшего напротив паба в легкой прострации. И что дальше? Что ему делать теперь? Секунда, за ней еще одна, а потом еще и еще... Преисполненная нерешительности пауза затягивалась до неприличия и только появившийся из-за угла хромоногий мертвец помог Патрику вернуться в реальность. Похоже, это растревоженный у пекарни народ выбрался наконец-то из лабиринта переулков. Как вовремя. Вскинув винтовку Монтойи Патрик высадил весь магазин в воздух, наслаждаясь грохотом выстрелов и мечущимся среди кирпичных стен грубых Бруклинских построек эхом. Вот теперь пути назад точно нет, решил Патрик и, бросив бесполезную теперь пушку себе под ноги, с мрачной решимостью бросился прочь от паба, вдоль улицы. В этом направлении они с Монтойей шли и в этом направлении старый мексикашка будет уходить от мертвецов, как пить дать. Если выживет, а он выживет, Кинкейд в этом не сомневался ни минуты, его будет ждать еще одна подстава. Ведь должен же Патрик удостовериться, что старик мертв, прежде чем возвращаться обратно. В противном случае, само его возвращение окажется под угрозой, как бы скептично он не относился к ультимативному приказу нового босса. Если честно, он был рад уже тому, что Торн не потребовал притащить голову Тито в качестве доказательства, этакого отчета о проделанной работе. Не то чтобы Патрику было вломы отпиливать головы, просто он надеялся избавиться от Монтойи по-другому, не пачкая собственные руки в его крови. Вот руки мертвяков, это да. Было в это что-то такое, безличное, как будто он и не собирался его убивать. Он собирался просто позволить это сделать зомби, благо желающих было предостаточно.
Остановившись на углу пересечения двух улиц, Патрик обернулся и увидел, что на его громкую приманку набело достаточно мертвецов. Удовлетворенный смешок вырвался изо рта и тут же стих, задавленный в зародыше. Опасливо оглядевшись, парень заметил разбитые окна какой-то лавчонки, кажется, тут продавали самодельное мыло и прочую спа-чушь, и бросился туда. Из-за разгромленной витрины должно было хорошо видно и эту улицу и часть той, которую она пересекала.

+6

14

Когда снаружи раздались выстрелы Монтойя не удивился, вот ни капельки. Он как будто даже ждал, что, выйдя из сортира, не обнаружит ни Пэдди, ни винтовки. Ладно, что хоть пиво оставил, хорек недоношенный. Сгоряча вылакав разом целую банку, Тито едва не захлебнулся, когда увидел сквозь мутные, запыленные окна, как стремительно улицу наполняют мертвецы. Как-то даже слишком быстро. Сговорились они что ли?
— Сосунок, — ругнулся Тито, но как-то глухо и совершенно не внушительно. Инстинктивно опасался, что лениво топчущиеся на дороге перед пабом мертвецы его услышат. Десятка два набралось, что было не так уж и много, если подумать. У него все еще оставался Глок и девятнадцать патронов в магазине. Если не торопиться, он сможет уложить всех не напрягаясь, но... Всегда есть это чертово «НО». Горькое, как дешевая сигарета из мятой пачки, которую вынул из кармана только что убитого мертвеца. Если не останется ни одного патрона, то ему точно кранты. В Бруклине без пушки и в прежние времена было не выжить, а теперь и подавно. Особенно с засевшим где-то мелким засранцем, выкормышем Торна.
Оглядевшись по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве биты, Тито пришел к выводу, что сегодня не его день. Черная полоса затянулась всерьез и надолго, и это было похоже на расплату. Вот только счет настолько запоздал, что Монтойя уже не мог припомнить, за что должен заплатить. Слишком много всего успел натворить за столь долгую жизнь, чтобы гадать с надеждой на успех. Но у него еще оставались ножи. Восемь штук. Почти целый арсенал, если подумать. Еще бы что-нибудь наперевес и можно выходить.
— На тропу войны, — вслух усмехнулся Тито своим мыслям и со всей одури пнул стоящий поблизости табурет. Хлипкая и расшатанная сотнями разномастных задниц конструкция не выдержала такого грубого обращения и осыпалась обломками перемычек между ножками. Кое-как запихнув за плотную ленту повязки на руке заостренные обломки ножек, Монтойя сплюнул в сторону привкус таблеток, так и не смытый с языка пивом, и решительно вышел на улицу. Винтовка валялась на снегу черным пятном, как искусный рисунок тушью в россыпи гильз, и мертвецы бродили вокруг него, превращая белоснежную яркость фона в грязное месиво. На появившегося из паба живчика они обратили внимание только, когда одна из ножек с силой ввинтилась в глазницу того, что топтался непозволительно близко от входа и мешал пройти. Тих порешить не получилось. С глухим треском ножка расщепилась при ударе и рассыпалась на мелкие кусочки, а Монтойя получил в ладонь здоровой руки несколько заноз и громко выругался. Наверное, на его маты они и среагировали. От них все еще можно было сбежать, Монтойя это понимал и все равно не торопился делать ноги, пока не истратил все колья, используя некоторые не по одному разу. А мертвецы все не кончались, выползая из закоулков и охотно присоединяясь к тусовке. Он понял, что пора линять, когда не смог выхватить Глок. Ладонь горела от засевших в ней заноз, пальцы отказывались гнуться, пришлось сгрести снег в комок, чтобы унять эту боль. Пустяковая, но такая доставучая, она не давала ему покоя всю дорогу до перекрестка, которую он пробежал, казалось, на одном дыхании, не позволяя себе даже оглядываться назад. Легкие горели, плечо и бок отдавались тупой болью при каждом шаге.
— Старая развалина, — прокряхтел себе под нос Монтойя, когда добрался до угла и, привалившись к стене, наконец-то оглянулся назад. Мертвецы плелись в нескольких десятках метров дальше по улице, значит есть время на передышку. Мексиканец огляделся по сторонам, высматривая таблички с названиями улиц. Как же это он не заметил, что почти добрался до своего клуба? Еще несколько кварталов и он будет дома. Ага, всего ничего, ехидно пропел внутренний голосок, сначала отскреби себя от стенки. И Тито отскреб. С трудом, правда. Мысленно наметив наиболее короткий маршрут он сошел с тротуара, чтобы пересечь улицу, и оглянулся на подтекающую все ближе толпу. Кажется, их стало больше.

+7

15

- Ну, давай же, давай, старый черт, - бубнил Патрик себе под нос, прижимаясь щекой к прикладу ружья. - Шевели жопой!
Расстояние было слишком велико, чтобы даже с его отменным зрением прирожденного стрелка разобрать, где мертвецы, а где Монтойя. Он видел одно сплошное месиво неряшливо одетых бродяг и уже понял, что старик разберется с зомби даже без винтовки. Если честно, он это предполагал с самого начала, просто надеялся на «счастливый» случай, а теперь ждал с нетерпением, когда мексиканец подойдет достаточно близко, чтобы выстрелить в него. Самое приятное, это решать, куда пустить пулю. В голову, чтобы уж наверняка, или в живот, чтобы помучился? Расистом Патрик никогда не был и в колледже водил дружбу как с афроамериканцами, так и с латиносами. Если уж в белом доме сидит черный чувак, какая нахрен разница, какого цвета его кожа? С президентами стоит дружить, как и с будущими президентами, с будущими сенаторами или министрами. Именно статус определял отношение Патрика к человеку и он просто не мог хорошо относиться к какому-то немытому наркоторговцу, возомнившему себя главным. Этот ублюдок заставлял его работать, не спать ночами, глазея в мониторы камер видеонаблюдения, вытаскивать полуразложившиеся трупы и драить полы, как будто он какая-то уборщица. Да после таких издевательств Кинкейд был готов разрядить Монтойе в брюхо весь свой запас патронов.
До скрипа стиснув зубы, он ждал и дождался. Старик бежал вдоль улицы и удивительно быстро бежал, стоит заметить. Видать, второе дыхание открылось, подумал Патрик, злобно ухмыляясь, но не торопился стрелять. Выжидал и предвкушал, как самый настоящий фетишист. Сейчас он получал почти такое же удовольствие, какое получал, когда куражился над только что запертой в стеклянном боксе Элен. В ее глазах все еще была надежда и эта искренне лохушка верила, когда Патрик делал вид, что вот-вот отпустит ее. Велась каждый раз, как в первый. Тито тоже верил, что ему удастся сбежать от неминуемой смерти. Вот только он не знал, что эта смерть не плетется еле-еле, перебирая сотней неверных ног за его спиной, а поджидает впереди, в засаде вместе с Кинкейдом и его верным винчестером.
Он почувствовал этот момент, когда нужно было нажать на курок, ощутил эту щекотку, пробегающую по позвоночнику. Монтойя добрался до угла, решил перевести дух, пока безнадежно отставшие мертвецы плетутся вдоль улицы, а Патрик прицелился, чувствуя, как что-то собирается глубоко внутри, надувается, скрипя натянутыми до предела стенками, готовое лопнуть в любой момент. Палец на спусковом крючке слегка подрагивал от нетерпения, но в тот самый момент, когда старик ступил с тротуара на дорожное полотно, намереваясь перейти улицу, и оглянулся на своих преследователей, грянул выстрел. Кинкейд целился в живот и, как всегда, попал точно в цель.
- Йу-ху-у-у! - разнеслось вслед заметавшемуся по пустынным улицам эху. От гремучей щенячьей радости Патрик даже подскочил на месте, подняв ружье, как трофей, над головой, в точности как тогда, в далеком детстве, когда ходил с отцом в тир и радовался каждой удачно сбитой жестяной уточке, каждой разбитой крохотной пулькой тарелке и лопнувшему шарику. Но насколько бы сильной не была его радость, нежелание обнаружить себя все же пересилило. Вновь спрятавшись за витриной, он опасливо выглянул, чтобы убедиться, что подбитый мексиканец так и остался подбитым, и покосился на мертвецов. Выстрел прибавил им энтузиазма. Еще несколько метров и они почуют ядреную мексиканскую кровь и тогда Монтойе точно придет конец. Он должен был убедиться в этом, увидеть, как старика разбирают на запчасти, но вместо этого заторопился покинуть Бруклин, как будто мертвецы наступали на пятки ему лично. Он выполнил свою часть уговора, обеспечил Торну бесспорное лидерство и спокойный сон, а теперь мог вернуться в Куинсборо и встать по его правую руку. Или левую, Патрику было по большому счету наплевать. Ему не нужна была власть, но нужна была уверенность, что больше ни один плебей не попытается подмять его под себя.

+7

16

Странно, но боль Монтойя почувствовал раньше, чем услышал выстрел. Очень громкий в застоявшейся, как ил на дне пруда, тишине и тут же рассыпавшийся на сотни осколков гулкого эха среди кирпичных строений Бруклина, он вытянул откуда-то из трещин и темных углов звенящий ликованием вопль. Короткий, но однозначный. Теперь, когда в животе, казалось, разверзся сам Везувий, Тито было все равно. Он свалился посреди дороги оглушенный безумной болью, разодравшей его пополам, и захрипел от нехватки кислорода в легких, которые как будто слиплись от удара при падении или может от болевого шока. Это тоже было не так уж и важно. Он был ранен, он был один и почти без оружия, а рядом тусовалась целая толпа мертвецов, оголодавших без свежей человечинки. Вот это важно. Расклад, прямо скажем, аховый, почти тупиковый, но ключевое слово «почти». Всегда есть выход. Сколько бы раз жизнь не загоняла его в углы безвыходных ситуаций, Монтойя всегда находил способ выбраться из передряги. Всегда.
Кое-как проморгавшись от застилающей глаза пелены, Тито поднял голову и, оценив расстояние до ближайшей к нему ходячей угрозы с гнилыми зубами, стал подниматься. Боль била его в живот снова и снова, неумолимая, злая и мстительная. С каждым ударом она как будто говорила: «Лежать! Ждать! Умирать!». Гаркала злобно, как куратор на рекрутов. Но Монтойя не был рекрутом, он вообще никогда не был солдатом, никогда и никому не служил и не приучен был выполнять приказы. И сейчас он упорно игнорировал приказы этой чертовой твари, вгрызающейся в его живот. Кровь пропитала повязку на животе и вымочила одежду насквозь, капала на припорошенный снегом асфальт, разрисовывая его яркими пятнами и полосами. Красное на белом. Невольно Тито снова и снова возвращался взглядом к этому завораживающему узору и только спустя несколько секунд бестолкового бултыхания в снегу, которые могли стоить ему жизни, догадался закрыть глаза. Теперь была только боль, как единственный отвлекающий фактор, и необходимость встать на ноги. Неловко зажимая больной рукой живот, Монтойя поднялся и, шатаясь, как подбитый медведь, заковылял прочь от надвигающейся толпы мертвецов. Прятаться было бессмысленно, сейчас все решала скорость, а точнее разница между его скоростью передвижения и их, но, добравшись до следующего перекрестка, Тито позволил себе оглянуться и убедился, что отрыв был слишком незначительным, чтобы останавливаться даже на короткую передышку, чтобы даже оглядываться.
На ходу сорвав с себя пропитавшуюся кровью повязку, он отбросил ее в сторону и бросился в противоположную, зажимая локтем старую рану на боку, а ладонью свежую дыру в животе. Ни разу не оглянувшись и не глядя по сторонам, он смотрел только под ноги. Главным теперь было не споткнуться и не упасть. Сколько он так бежал, отсчитывая шаги и сколько раз мысленно останавливался и падал на колени, смирившись со своей участью. Только мысленно, мечтая о конце, любом конце, пусть даже таком бесславном и убогом, и между тем не останавливаясь. Знакомая улица, знакомое здание, знакомая, выкрашенная темно-красной краской железная дверь в конце небольшой каменной лестницы с массивными металлическими трубами перил. Где-то тут, в щели между кирпичами должен быть ключ. Тито уже почти видел этот едва заметный зазор, мысленно он уже дотянулся до него и вытащил запрятанный ключ, когда запас упрямства и силы воли истощился. Старик рухнул прямо на каменные ступени, за секунду до беспамятства отметив, что на них нет снега. А должен быть.

+6

17

Прошло три, нет, уже почти четыре часа, а Тито так и не пришел в себя. Сосредоточенно покусывая обветренные губы, Стелла вот уже в который раз сняла со лба Монтойи компресс, нагревшийся и, кажется, совершенно высохший от охватившей раненного мексиканца лихорадки, прополоскала тряпку в миске с подтаявшим льдом, слегка отжала и вернула обратно на исчерченный глубокими морщинами лоб. Грубое лицо посерело и стало почти землистым по цвету, как у не самого свежего покойника, под глазами пролегли глубокие тени, черты заострились и, вообще, стали еще более хищными, чем Стелла помнила. Так уж получилось, что именно этого мексиканца она запомнила очень хорошо, наверное, на всю жизнь. Но от того сурового индейского вождя, который предстал перед ней несколько месяцев назад в этом самом клубе, не осталось и следа. Кровопотеря от раны в животе, болевой шок, усталость - все это вместе, да еще эти не такие свежие, но так и не зажившие толком ранения в боку и плече, которые она обнаружила при осмотре, едва не угробили матерого наркоторговца, превратив его в обычного усталого старика. Приподняв толстое ватное одеяло, найденное тут же в подвале, Стелла еще раз осмотрела собственноручно сделанные повязки и, убедившись, что ни одно из ранений не кровит, укрыла Тито снова. Какое-то время она просто сидела, озадаченно глядя на его застывшее, покрытое нездоровой испариной лицо.
- Насыщенный у тебя выдался апокалипсис, я смотрю.
Вскипевший и сухо щелкнувший чайник, подключенный к автомобильному аккумулятору, на какое-то время отвлек ее. После того как Стелла протащила увесистую тушу взрослого мужчины с крыльца через все помещение спортивного клуба и с предельной осторожностью спустила в подвал, ей казалось, что все мышцы в ее теле задубели. В свою кружку с дешевым растворимым кофе она щедро плеснула коньяка не столько для того, чтобы согреться, сколько для того, чтобы хоть немного расслабиться.
Последние четыре часа девушка была, мягко говоря, на взводе. Эта внезапная находка, которую она обнаружила буквально на пороге своего убежища, ее малость обескуражила, насколько вообще может обескуражить встреча с человеком, которого ты считала мертвым и не чаяла увидеть в принципе. Вот уже две недели Стелла обживала этот старый клуб и до сих пор была уверена, что хозяин заведения или давно пошел на корм дохлой бруклинской гопоте, или свалил из города и затерялся где-нибудь за пределами Нью-Йорка, одним словом не вернется. Когда она опознала в едва живом человеке, лежащем на каменных ступенях крыльца, того самого Монтойю, ее изумлению не было предела, но, что самое интересное, ей даже не пришло в голову оставить его подыхать или ждать, когда его почуют бродившие поблизости зомбаки. Будь это кто-то другой, возможно, она бы еще задумалась и в итоге так и поступила бы. Незнакомцы, даже такие вот потрепанные и израненные, так или иначе представляли для выживающей в одиночку девушки определенную опасность, стоило только вспомнить Патрика и его коллекцию девочек, но Тито незнакомцем не был. Стелла знала его, знала может не так давно, но успела узнать хорошо и при достаточно сложных обстоятельствах, чтобы теперь не сомневаться в том, что лично ей он вреда не причинит. Да и, будем откровенны, вряд ли сможет. Не только потому что сам был больше похож на давно вышедшее из обихода решето. Стелла тоже уже больше не была той перепуганной девчонкой, что потеряла сознание при виде крови, а потом бестолково колупалась в его простреленном плече, не зная толком что делать. С тех пор она успела словить пулю сама, вдоволь наигралась в доктора с обдолбанным Дейном и вообще повзрослела. И она не боялась. Ни Тито, ни того, что он может не выжить, ни того, кем может стать после смерти. Она справится с этим, как справлялась все это время со всем, что выпадало на ее долю. Больше трех месяцев без матери, почти две недели без Дэйна...
- Все будет хорошо, - снова проговорила она обращаясь к себе самой и, усевшись на самый краешек дивана, стала ждать, когда Тито станет лучше. Или хуже. На этот случай у нее под рукой был кольт.

Отредактировано Стелла Спенсер (21-01-2016 18:31:34)

+7

18

Кто сказал, что в аду жарко и масло шкварчит на сковородках? Тито трясло от холода так, словно он опять висел на уровне пятого этажа на хлипких тросах, а злой ветер мотал его туда сюда, как окоченевший трупик белки. Но он точно помнил, что должен был умереть. Боль, кровь, закрадывающийся во все конечности холод... Все в точности так, как он себе и представлял множество раз, когда ловил очередную пулю и думал, что это конец. Только если тогда это было продиктовано страхом человека, не готового смириться со своей кончиной, то теперь его переполняла уверенность, что его время пришло. По-настоящему. Но почему так холодно? Если это ад, то ему не должно быть холодно в принципе. Или это все чушь и каждого грешника, готового поджариться на вертеле в Преисподней ждет нехилый такой сюрприз? Еще одной странностью было отсутствие боли. Где положенные за все его прегрешения муки? Что за беспредел?!
Чистый женский, нет, скорее даже девчачий голос пробился сквозь толщу белого шума. Монтойя и не замечал его раньше. Непрерывный, шуршащий, как прибой, и размеренный, как биение сердца. Шум крови, бегущей по венам. Знакомый звук. Как и голосишко, все еще позванивающий осколками эха в его воспаленном сознании. Медленно, но верно сознание возвращалось в измученное тело старого мексиканца. Сначала он начал слышать. Шебуршение где-то совсем рядом, звон ложки о внутренние стенки кружки, который сложно не узнать, особенно если и ложка и кружка твои, едва слышная легкая поступь. Потом обострился нюх. Сквозь резкий запах дешевого растворимого кофе — Тито был готов поспорить, что это был пережженный Нескафе — пробивались более слабые, но достаточно хорошо различимые запахи сигаретного дыма, коньяка и медикаментов. И чего-то еще, знакомого буквально до боли. В итоге Монтойя, конечно же, распознал бы запах земли и удобрений, который всегда царил в подвале его клуба, но он был слишком оглушен осознанием, внезапно обрушившимся на него, как кирпич на голову случайного прохожего. Он не умер. Он жив. Снова.
— Вот же дерьмо.
Разочарованный возглас вырвался из его горла влажным клекочущим хрипом. Монтойя закашлялся и в один миг, вместе с сотрясающим его тело кашлем почувствовал, что жив. Боль взорвалась атомной бомбой в животе, напомнив о ранении. Кое-как выпутав руку из под тяжелого одеяла, Тито накрыл огрызающуюся брюшину, как будто хотел тем самым удержать ее в желанной болезненной неподвижности, и наконец-то открыл глаза. Девчонка сидящая рядом с ним сияла бледной кожей и пахла полевыми цветами.
— Что, бамбина, для тебя в раю места не нашлось? — криво усмехнулся Монтойя, глядя на Стеллу сквозь мутную пленку, болтающуюся в глазах, и потянулся рукой к ее острой коленке, чтобы ощупать и убедиться, что девчонка ему не мерещится. — Настоящая. Ну надо же, — он искренне удивился и, проморгавшись, похлопал девчонку по бедру. — Видать, несъедобная. Повезло.
Ему хотелось рассмеяться, но помня от том, какую боль несет веселье, проглотил так рвущуюся наружу щекотку и снова зажал ладонью отяжелевшее брюхо. Какое-то время он молчал, прислушиваясь к себе. Слабость скорее всего от кровопотери, но ноги он чувствовал, мог пошевелить пальцами. По ходу девчонка его не только притащила сюда и подлатала, но еще и разула. Главное, чтобы штаны остались на месте. Нехорошо это, перед молоденькой девчонкой своей неодетой старой тушей сверкать.
— Сколько я тут уже валяюсь, не подскажешь? — хмурясь от накатившей дурноты, спросил Монтойя. — Что-то потерялся я совсем. Вроде Лень Благодарения был. Уже нет?
Пить хотелось просто до невозможности. Покосившись на дымящуюся кружку в руках девчонки, Тито перевел глаза на виднеющуюся в полумраке кухонную тумбу и большую бутылку для офисных кулеров, наполненную почти до половины и непроизвольно облизал сухие и потрескавшиеся губы.
— Водички бы, — сил на то, чтобы говорить нормально уже не хватало. Монтойя хрипел, как неисправный кондиционер старого образца.

+7

19

Стелла ждала, верила, надеялась, в какой-то момент, слегка заскучав, даже обратилась к Господу, только не с молитвой, как следовало бы, а с угрозой и почти ультиматумом. С Дейном, когда его подстрелили, сработало, может и на этот раз получится, кто знает. Но даже несмотря на это, все равно оказалась не готова к столь внезапному пробуждению недавнего стылого трупа с порога. Подскочив на месте и едва не расплескав все еще обжигающе горячий кофе, она схватилась было за торчащий в кобуре под мышкой кольт, но потом вспомнила, что зомби не имеют обыкновения так членораздельно изъясняться, и, медленно выдохнув, разжала сомкнувшиеся на рукояти пальцы. Усевшись обратно на диван, Стелла стала наблюдать за тем, как Тито медленно, но верно приходит в себя. Его взгляд все еще был замутнен, но когда глаза, так похожие на глаза столетней черепахи, остановились на ней, Стелла поняла, что он ее узнал. Это было приятно, гораздо приятнее, чем то узнавание, которым ее окатил Патрик при встрече. Не было желания сбежать или в срочном порядке устроить банный день. Девушка робко заулыбалась.
- А тебя, по ходу, только что турнули из ада, - в той же манере парировала она и, оставив кружку с кофе подальше, ощупала покрытый испариной лоб Монтойи. Видимо, этого было недостаточно, чтобы он поверил в ее реальность. Стелла напряженно покосилась на мужскую руку на своей коленке, но не стала шипеть. Не для того он ее лапал.
- Тебе тоже, я смотрю, повезло, - она накрыла его руку, вновь улегшуюся на живот, своей ладошкой. - Пулю я вытащила, рану обработала и зашила. Остальные тоже пришлось перевязать заново. Не знаю как тебя угораздило, но, раз очухался, жить будешь.
Поднявшись с дивана она зарылась в аптечку, выискивая знакомые по названиям антибиотики. В больнице ему поставили бы капельницу, обеспечили должный уход и вливания витаминов и прочей необходимой для быстрого восстановления дряни. Иногда Стелла подумывала о том, чтобы заглянуть в какую-нибудь больницу и как следует отовариться подобными прибамбасами, но все то откладывала, то забывала, то начинала думать, что это бесполезная трата времени и вообще ей и без того есть, чем заняться. На самом же деле, она просто не думала, что лично ей это вообще пригодится. Она уже привыкла жить налегке и не горела желанием тащить в свою нору что-то лишнее, просто на всякий случай, как это делал Дейн. Большой, кривозубый хомяк со скверным характером.
- Я нашла тебя на крыльце несколько часов назад, а сейчас... - она глянула на циферблат своих наручных часов, спертых в одном из бутиков на Парк Авеню. - Сейчас уже почти девять вечера. Знаешь, а в этом есть своя ирония. Ну, в том, чтобы в День Благодарения найти на пороге своего дома подбитого индейца, - она повернулась к нему с пригоршней таблеток в руке и вдруг смутилась. - Я здесь уже больше недели живу, привыкла считать это место своим убежищем. Надеюсь, ты не против?
Пусть этот спортивный клуб был не единственным убежищем, которое было в ее распоряжении, но именно здесь она чувствовала себя по-настоящему в безопасности, а все потому что ни мама, ни Дейн не знали о нем, только она. В этом тоже была своеобразная ирония. Стелла так хотела научиться выживать в одиночку, так зациклилась на этом, что теперь не могла чувствовать себя в безопасности даже в компании с Тито, который едва мог пошевелиться без жуткой боли. В том, что боль жуткая, Стелла не сомневалась. Ее собственное огнестрельное, первое и пока единственное, уже давно зажило, оставив напоминанием только едва заметный шрам на плече, но она прекрасно помнила эту прогрызающую до самой кости боль. Обезболивающих тоже стоило отсыпать. Снова отвернувшись к аптечке, девушка быстро нашла все необходимое и, налив воды в большой стакан, вернулась к Тито.
- Вот это выпей, станет легче и уснешь быстрее. Тебе нужно побольше спать, чтобы быстрее восстановиться, - она ссыпала в большую сухую ладонь мексиканца таблетки и помогла ему приподняться на подушке, чтобы он смог все это выпить. - Не хочу навязываться, все таки это твой клуб, но мне бы хотелось остаться. Хотя бы пока ты не поправишься.
Она едва не добавила просящее «Можно?», но уж больно не хотелось возвращаться в одну из тех нор, в которые в любой момент мог заявиться Дейн. Она была не готова к встрече с ним, к тому же сама пообещала, что навестит его на Рождество, а это значит, что в запасе у нее как минимум месяц.

+6

20

Всего несколько часов? А Монтойе показалось, что прошли дни, если не недели. Он прикрыл глаза, переваривая все услышанное. Нашла, значит, на крыльце. Последним, что он помнил, было именно крыльцо, его холодные, тщательно выметенные каменные ступени, которые он так и не смог преодолеть. Ну, это ладно. Что дальше? Подбитый индеец оценил шутку представительницы породы гриньго щербатой усмешкой и, приподняв голову, сощурился, чтобы получше рассмотреть лицо девчонки. Она смутилась так, словно вломилась в его дом, чтобы обчистить холодильник. Как он мог быть против? Не понадобилось ничего говорить. Похоже, Стелла и без того поняла, что вопрос был неуместен, и, отвернувшись, снова чем-то зашуршала. Таблетками, как оказалось. На них Монтойя не обратил внимания, а вот воду выхлебал всю до последней капли и еще потребовал. Внутри как будто все слиплось и ссохлось, словно он был набит по голом мочалками из люфы, которые отжали и оставили на сушке для полотенец. На третьем стакане, чувствуя, как распухает от воды, Тито все же соизволил рассмотреть белоснежные кругляши, что Стелла ссыпала ему в ладонь. Круглые, овальные, сплюснутые и выпуклые, он проглотил их все по одной, как конфеты, запивая каждую большими глотками воды.
— Ты как будто разрешения просишь, — произнес он, когда все таблетки были проглочены, вода выпита, а сам Монтойя смог, наконец, обессиленно откинуться на подушку и перевести дух. — Я буду рад, если ты останешься. Более того, мне нужно, чтобы ты осталась, и потому я прошу тебя... останься.
Дело было не только в том, что, если Стелла уйдет, ему будет хреново в чисто бытовом смысле. Без помощи, поддержки и элементарного ухода. Хреново будет в любом случае. Плавали уже, знаем. Правда, тогда Монтойя был помоложе и покрепче, а снаружи не бродили голодные мертвецы. После всего, что ему устроили в Куинсборо, он просто не мог позволить себе доверять людям, но Стелле он доверять хотел и, наверное, мог. Доверился уже однажды, отпустил, несмотря на то, что она была опасным свидетелем, и не пожалел. Значит, мог довериться и теперь. Больше все равно было некому. Она была маленьким теплым лучиком в целом городе изо льда, и этот лучик был ему жизненно необходим, чтобы не окоченеть, как еще один труп. Видит Бог, вокруг этого добра и без него было предостаточно.
— Останешься? — голос Монтойи сильно осип после недолгого, казалось бы, молчания, а глаза смотрящие на Стеллу в упор помутнели. Кажется, таблетки, что он проглотил, начинали действовать. В голове приятно зашумело, как после пары пива натощак, и озноб, которым он мучился все это время, как будто сошел на нет. Может показалось, черт его знает. Тито предпринял попытку проморгаться, чтобы четче видеть, но веки словно налились свинцовой тяжестью. Его клонило в сон.
— Мне не нужна нянька, чтоб ты знала, — даже с сомкнутыми веками, он упорно продолжал оставаться в сознании. — Я могу и один, но не хочу. Понимаешь? Я уже был один. Среди целой прорвы людей совсем один. Можешь себе представить? И мне не понравилось. Быть одному плохо. И неправильно. Рядом всегда должен быть кто-то на кого можно положиться, когда случается что-то плохое. Такое вот.
Он похлопал рукой по укрытому одеялом, туго перебинтованному брюху, и поморщился от тупой боли, увеличившей незначительный вес ладони раз эдак в тысячу. Видимо, обезболивающее действовало медленнее, чем остальные пилюльки. Тито уже почти окунулся в небытие с головой, когда, собрав последние силы, открыл глаза и расфокусированно уставился в размытое белое пятно лица Стеллы.
— Останешься, научу выращивать отменную травку, — пообещал он и, коварно усмехнувшись, снова закрыл глаза. — Это целое искусство и не каждому дано, знаешь ли. Я в этом деле лучший. Теперь-то уж точно.
На этой позитивной ноте он решил дать себе отдых. Умиротворяющая тишина, знакомые, почти домашние запахи и позабытое за месяцы жизни в Куинсборо безмятежное спокойствие навалились разом и накрыли старого мексиканца с головой, невесомым, но непроницаемым покрывалом. Он был дома. Впервые за многие месяцы он действительно почувствовал, что он дома.

+6


Вы здесь » Year 2013: Dawn of the dead. » Страницы истории » 28.11.2013. Le Roi est mort, vive le Roi!