Year 2013: Dawn of the dead.

Объявление


Сюжетное:
Что ты забыл здесь?
Возможно, если простой вопрос заставил задуматься, лучше спрятаться под одеяло и дальше верить в то, что руки живых мертвецов не раздерут его вместе с твоей кожей. Однако не стоит забывать, что безысходность и отчаяние приносят порой гораздо большую боль, чем физическая, а живые зачастую гораздо опаснее и страшнее мертвых.
Ты боишься? Хорошо. Значит, ты все еще жив.

Специально для гостей и потенциальных участников форума сообщаем, что в связи со спецификой хоррор-тематики и по правилам данного проекта игра и ее чтение предназначены для лиц, достигших 18 лет.

Игровое время и погода:
25 декабря 2013 года - 25 января 2014 года. Прохладно. Температура не поднимается выше 10° по Цельсию днем и редко падает ниже -10° ночью. Холодный пронизывающий ветер с залива время от времени нагоняет тяжелые снежные облака. Частые снегопады и метели.
В игре:
Говорить с Кирой о доверии было как-то по-особому странно, словно Торн не имел права затрагивать эту тему, но был вынужден в силу обстоятельств. Именно доверие, ее доверие он пытался заслужить все это время, вытанцовывая на периферии ее существования, как все чаще зримый, нежели незримый покровитель. Кел уже не задумывался, зачем ему сдалось это такое хрупкое и непостоянно явление, как доверие девчонки, которую он почти в буквальном смысле получил в наследство от Монтойи. Оно ему было нужно и все тут. Остальное не имело значения. Лифт остановился, не причинив своим пассажирам никакого дискомфорта, и створки разъехались в стороны. Торн вышел первым, но потом пропустил Киру вперед и проводил ее через холл к распахнутым настежь дверям. Он провел в этих апартаментах довольно много времени, но никогда прежде роскошь этого места не казалась ему настолько ослепительной, как сейчас, когда все наконец-то было сделано и никто не суетился на территории, которую он уже считал своей.

Новости форума:
Форум перешел в камерный режим. Подробнее.
Правила | Сюжет | Зомби | Гостевая | Шаблон анкеты | Быстрый и мертвый | Поиск персонажей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Year 2013: Dawn of the dead. » Страницы истории » 16.11.2013. Three Blind Mice. Part III.


16.11.2013. Three Blind Mice. Part III.

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Участники: Уильям Бишоп Младший, Рем Спада.
Место действия: Фармацевтическая компания Уильяма Бишопа Мл.
Обычный небоскреб в центре Манхэттена, один из многих в деловом районе Нью-Йорка. Закрытая подземная парковка, запыленные зеркальные стекла обманчиво-безжизненных окон, запертый намертво главный вход и... несколько подземных этажей оборудованных под лаборатории. Имеется своя подстанция, обеспечивающая здание электричеством без перебоев, так же имеется автономная скважина, система очищения воды и прочие блага цивилизации. По сути, в этой "Башне Бишопа" все как раньше, разве что на ресепшене в фойе у главного входа от звонков не разрывается телефон, а за стойкой не дежурит красотка из сонма ангелов Виктории Сикрет.

0

2

С того самого момента, как включилась тревога, Бишопа не оставляло то самое неприятное ощущение, что в народе зовется плохим предчувствием. И не просто плохим, а глубоко безнадежным, черным, как самая густая сажа, и непроглядным, как ночь в Африке, когда не видишь ничего кроме темноты и не чувствуешь ничего кроме опасности.
Непривычный холодок прокатывался по хребту от затылка до копчика и обратно, заставляя Бищопа усиленно смолить сигару, в то время как Беккер, взмыленный и бледный, бегал туда-сюда, пытаясь хоть как-то разобраться в ситуации. Он кричал так, словно истеричный визг тревоги, которую находящиеся в центре службы безопасности могли слышать только как отдаленный едва различимый гул, мешала ему донести свою мысль до подчиненных. Было бы что доносить. Он никак не оправдывал своего присутствия и только мешал, но несмотря на такую брызжущую слюной и обливающуюся потом помеху ребята работали и уже спустя пару минут главный экран показывал еще один коридор, такой же серый и безликий как и все прочие на нижних уровнях, где только крысы и техники водились. Двойные двери были закрыты, но за стеклянными вставками было заметно какое-то движение. Теперь не нужно было увеличивать кадр.
- Заблокировать лифт? - робкий вопрос одного из охранников распорол напряженную тишину, наполненную зудением аппаратуры и отголоском тревоги. Бишоп молчал. Он сверлил взглядом подрагивающее изображение на экране. Его лицо так скорчилось от напряжения, что стало походить на печеное яблоко. Однако, стоило сомкнутым дверям распахнуться и показать того, кто посмел забраться в святая святых и устроить беспорядок, это печеное яблоко оплыло и вытянулось. Сигара едва не выпала изо рта Бишопа, когда широко улыбающийся мужик прямо на камеру издевательски сделал ручкой и выстрелил. Помехи сменили четкое изображение поочередно на нескольких мониторах.
- Мистер Бишоп?
В голосе ощущалась тревога и нешуточный страх. Сморгнув внезапное оцепенение, Бишоп обнаружил то же самое на лицах смотрящих на них людей. Они ждали приказов, а он понятия не имел, что теперь делать. Вооруженный мужик, сверкнувший улыбкой с рекламы зубной пасты, шатается в опасной близости от лифта, а он не знает, что делать и как поступить. Хотя должен бы знать. Бишоп смутно понимал, что его что-то сбило с толку, что-то в этом незваном госте, но что именно...
- Ми... - начал было Беккер, но его прервал паренек, сидящий тут же за компьютером.
- Лифт заблокирован в ручную! Нижний этаж! - сообщил он и это помогло Бишопу гораздо больше, чем все эти «мистер Бишоп» и выжидающие взгляды.
- Хорошо, - прохрипел он, клекоча скопившейся в горле мокротой. - Деваться ему все равно некуда, значит он так или иначе поедет на лифте. Выруби тревогу и сделай так, чтобы он смог выйти только на этом этаже.
- Можно просто вызвать лифт, - пожал плечами паренек.
- Так вызывай!
На это раз Бишоп не сдержался и рявкнул так, что по собравшимся прошла легкая рябь. Уже спустя несколько минут примыкающий к выходу из служебного лифта коридор был до отказа забит охраной. Кнопка вызова лифта неустанно мигала и только по шороху тросов за толщей стальных створок можно было догадаться, что лифт все же работает и, более того, везет кого-то. Бишоп стоял в стороне за спинами своих вооруженных людей и нетерпеливо смолил новую сигару, терзая мозг в попытках понять, что его так испугало в том человеке, что по-хамски улыбался в камеру. Грудь на месте давнего пулевого ранения ныла тупой болью, но он не замечал, хотя именно это и было ответом на его вопрос.

+8

3

Казалось, это будет длиться бесконечно. Весь этот подъем наверх, словно это был не лифт в здании фармацевтической компании, а лифт на небеса, куда такому головорезу, как Спада, путь так или иначе заказан. Вот сейчас разойдутся створки и его встретит Святой Петр собственной персоной. Весь такой в белом, как все святоши. Критически осмотрит его потрепанную карму и, не сверяясь со списками, отправит его обратно. Вниз. Уж там-то его встретят с распростертыми объятиями и с красной ковровой дорожкой. Как ни странно, но это мысль вызвала у Рема только усталую улыбку. Потому что он действительно устал.
— Пусть это закончится сегодня. Пожалуйста. Пусть все кончится сегодня, — беззвучно шевелил он губами, прикрыв глаза, как будто молился. Может и молился. Может быть его кто-то и слышал сейчас. Рем не особо надеялся на это. Скорее уж выкормыши Бишопа попытаются что-то разобрать в его едва слышном бормотании, чем Всевышний, который однозначно дал понять насколько ему плевать на все то, что происходит на сотворенном им круглом шарике. Спада уже давно убедился, что любые просьбы и слова, даже произнесенные с искренней верой под сенью Храма Господня, после основательного покаяния в исповедальне, ни к чему не приводят. Остается только тягостное чувство опустошения и неприятное ощущение растерянности. Как если бы ты попал в глупое положение и недоумевал, как так вышло, ведь ты все сделал правильно. Сейчас Рем не чувствовал себя глупо. Он просто озвучивал то, о чем мечтал уже давно.
— Пожалуйста, отпусти меня к ней. Я хочу к ней. Пожалуйста, отпусти...
Лифт остановился, и Рем открыл глаза, уставившись в темный зазор между двумя светлыми, слегка бликующими створками. Прошла целая вечность прежде чем они дрогнули и с шипением разошлись в стороны. Такого приема Рем не ожидал, хотя конечно же догадывался, что будет многолюдно. В просторном светлом холле со множеством окон было темно от количества облаченных в черную форму ребят с пушками. И все они, все без исключения, целились в него.
Рем молча вышел из лифта. Тишина стояла такая, что он отчетливо слышал, как скрипят о начищенный мраморный пол подошвы его ботинок. Написанное на лицах охранников напряженное недоверие дало в полной мере понять, что его широкоформатный привет на камеру сработал на ура. За спиной снова сомкнулись створки лифта. Судя по едва слышному зудению, он поехал вниз. Значит пока все идет по плану.
— Не понял. А где хлеб-соль? — ухмыляясь, как самое последнее уличное хамло, поинтересовался Рем. Его бьющая через край уверенность несколько не соответствовала тому, как охотно и без понуканий он стал разоружаться. Сначала карабин, потом кольт. Больше при нем все равно ничего не было. Только заточенная до опасной остроты вставка в беспалых перчатках, которые всегда незаслуженно игнорировали при обыске. Внимание охраны не ослабло за эти несколько секунд. Казалось, их настораживало не оружие, а сам незваный гость, каким-то макаром пробравшийся в самое сердце неприступной крепости. Рем медленно выпрямился, ощущая кожей, как звенит от напряжения воздух. Одно неосторожное движение и его превратят в решето. Расклад приемлемый, но не сейчас. Пока Мэгги, Лайла и та девчушка в здании, он просто обязан оставаться живым и наглым. Уж лучше пусть его отметелят за красивые глаза. Или лучше заговорить Бишопу зубы? Где же сам Крестный отец?
— Мистер Бишоп? — позвал Рем не столько приглядываясь к лицам собравшихся, сколько принюхиваясь. — Я знаю, ты здесь. По-прежнему куришь эту мерзость и обливаешься Хьюго Босс?
Он шумно потянул носом в ту сторону, откуда несло терпким дымом кубинских сигар и дорогим мужским парфюмом и, не обращая внимания на взволнованно колыхнувшихся охранников, развернулся туда всем телом. Он не видел Бишопа, но чувствовал, что он где-то там, за спинами этих бравых ребят.
— Помнишь меня?

Отредактировано Рем Спада (15-05-2015 21:31:33)

+8

4

Он стоял, привалившись спиной к стене, и смотрел в никуда сквозь завихряющиеся сизые дымные хвосты. Он весь обратился в слух и дыхание, дыхание и слух. Шуршание лифта стало для него чем-то таким же важным и навязчивым, как тиканье часов для параноика и того фильма... ну как его? Он так и не вспомнил его название и это его расстроило. Время шло, лифт ехал, сигара горчила, хотя Бишоп подозревал, что дело не в сигаре, а во вновь поселившемся во рту привкусе желчи. Накатывающую легкими волнами тошноту он уже не замечал, привык.
- Мистер Бишоп? - слава всем богам этой гнилой планетки Беккер догадался говорить тихо, едва ли не шепотом. - Что нам делать, когда... ну когда лифт откроется?
«Тупой сукин сын,» - подумал Бишоп, устало прикрывая глаза и запрокидывая голову. Гладкая стена коридора приятно охладила затылок, и Бишоп вдруг обнаружил, что все это время испытывал головную боль. Наверное, потому что она была жалкой помехой в сравнении с раздражением, что порождал этот тупоголовый кретин. Превозмогая желание наорать на подчиненного, Бишоп открыл глаза и громко, чтобы услышали все, проговорил:
- Не стрелять. Первому, кто откроет огонь, я лично засажу с ноги, это понятно? - выдержав паузу, он добавил: - Этот ублюдок нужен мне живым.
Зачем? Закономерный вопрос забился о стенки черепа, как залетевшая в помещение птица, но Бишоп не обращал на него внимания. Сейчас было совершенно не до него по одной простой причине - лифт наконец-то остановился. Все тридцать с лишним человек охраны, что собрались в коридоре в эту минуту, ощерились пушками и замерли в напряженных позах. Секунды тянулись непростительно долго. Бишоп даже малость разочаровался, когда вместе со звуком открывающегося лифта не последовал взрыв или клубы дыма. Чего-то подобного он ждал, неосознанно конечно же, но вполне резонно, учитывая, что к моменту, когда незваный гость заговорил, у него уже не оставалось сомнений, что они встречались раньше и при том сравнительно недавно. Его голос, этот тембр... Бишоп точно уже слышал его раньше, вот только говор почему-то казался слишком американским, неправильно американским. Он должен был говорить по-испански, разве нет? Должен был.
- Помню, - отозвался он раньше, чем подумал. Не обращая внимания на оборачивающихся на него охранников он растолкал всех локтями и вышел из-за их прикрытия к незнакомцу, который оказался очень даже знакомцем, правда, не по имени. Огромный рост, борзая ухмылочка и обманчиво дружелюбный взгляд, словно он в гости с тортиком заскочил, а не вломился без приглашения туда, куда вход людям из города заказан. Пулевое в груди заныло с новой силой и Бишоп, наконец-то, вспомнил все, весь тот сумасшедший день, когда он потерял большую часть своих людей, два вертолета и Маршалла. Однажды он уже сделал ошибку, решив, что балаболящий на испанском громила с недоумением и в глазах, какой-нибудь грузчик или строитель, разжившийся под шумок пушкой. Еще раз он на это не поведется.
- Это был ты, - прохрипел Бишом и сплюнул на светлый мраморный пол желтоватую мокроту с разводами крови. - Ты и твои дружки.
Кажется узнавание настигло не только его. Один из охранников, который выжил в той заварушке, шумно выдохнул где-то справа и надсадно засопел. Теплых чувств этот возвышающийся над всеми громила не вызывал ни у кого и потому Бишоп, гадко улыбнувшись, с непередаваемым удовольствием скомандовал:
- Взять его.
Черная волна нахлынула на гостя и смела его с ног. На поваленного на пол человека посыпались пинки и удары. Бишоп отступил назад, чтобы его ненароком не задело и, напоровшись взглядом на трубку внутреннего телефона на стене у входа в офис, подошел к ней.
- У меня есть для вас подарок, Док, - просто бросил он в трубку и стал ждать, когда громилу скрутят по рукам и ногам.

+8

5

Конечно же он его помнил. Рем покосился на растекшийся по непорочно белому полу харчок со следами крови и криво усмехнулся. С таким-то напоминанием, еще бы он не запомнил. Ему было даже в какой-то мере приятно. Спада широко улыбнулся, как если бы был искренне рад встрече и, коротко стрельнув глазами по сторонам, заценил настроения бравой ребятни, расплывшейся по обе стороны от худосочного желтолицего Бишопа, как пресловутое ветхозаветное море. Они напряженно подрагивали и словно ждали команды. Громкого и безапелляционного «Фас!» от своего сурового босса. Долго ждать не пришлось. Подлая ухмылка обнажила желтые от никотина зубы Бишопа, когда он решил дать уже, наконец, своим питомцам вволю поглумиться над гостем.
Они навалились на Рема всей толпой. Сколько их было? Двадцать? Тридцать? А может и того больше. Они смели его с ног без особого труда и взялись методично запинывать, как разобиженная с малолетства бруклинская гопота. В принципе, он мог бы спокойно полежать на полу, свернувшись в позе эмбриона, и позволить им излить на него все свои обиды, но это было чревато последствиями, которые он не хотел допускать. Слишком была велика вероятность того, что один удачный удар вырубит его раньше, чем две с половиной бабы покинут здание. Он не мог так рисковать, уж лучше пусть ему почки отобьют и все ребра переломают, но он должен удержать все внимание на себе как можно дольше. Да и, что греха таить, его чертовски радовала возможность отвести душу напоследок и как следует подраться.
Свернутое в безвольный рогалик бревно, безропотно сносящее град болезненных пинков и ударов, ожило в мгновение ока и закрутилось волчком, раздавая направо и налево коварно расчетливые и очень травматические удары. Спада не обращал внимания на боль. Его этому учили с восемнадцати лет, грубо заливая этой болью по самые уши, чтобы захлебывался, чтобы отплевывался, но так или иначе учился дышать ею и, что гораздо важнее, жить ею. Он хорошо знал, как ударить, куда и как сильно, чтобы противник взвыл от боли и захотел к маме, и щедро делился этим знанием на практике. Как долго длилась эта сумасшедшая потасовка, Рем не знал. Стоило вообще-то засечь время. В пылу драки оно имело обыкновение зло шутить с восприятием людей, то ускоряясь, то замирая. Но к моменту, когда кто-то из этого вороха ряженных самоуверенных сопляков в форме охраны догадался уже наконец приложить его прикладом по затылку, он успел нанести небольшому войску Бишопа неплохой урон. Кулаки гудели, костяшки саднило, а ребра мученически стонали при каждом вдохе, но боль в затылке перекрыла все это. Рем свалился навзничь, успев выставить перед собой руки и не разбить и так уже изрядно помятую морду о пол. Вырисовывающийся кровавыми нитями и кляксами на светлом мраморе мудреный рисунок пульсировал и расплывался и сменился полной темнотой, когда за первым ударом последовал второй. Этот оказался более удачным и вырубил его.
Очнулся Рем уже сидя на скрипучем железном стуле в какой-то до отврата стерильной комнате, где даже воздух скрипел от чистоты. Ледяной хлорный свет, отраженный от белого кафельного пола, резал глаза, пока он тщетно пытался осмотреться, сквозь слипшиеся от крови ресницы. Кажется, ему снова рассекли бровь. Там уже итак шрам на шраме, как зарубки на ножке кровати у отъявленного бабника или у шлюхи с большим спросом. Били бы уже в другую. Или в глаз, чтоб уж наверняка.
— Как мило, — проклекотал он застоявшейся в горле мокротой, обнаружив, что руки у него туго связаны за спиной пластиковыми стяжками. — Ты всех гостей так встречаешь? Эй, Бишоп?!
Кое-как проморгавшись, Рем все же различил очертания стеклянного бокса, в котором находился и силуэт в белом халате за стеклом. Остальное расплывалось.
— Не подскажете, который сейчас час? — тоном уличного растяпы поинтересовался он. — Ну, или как пройти в библиотеку? Очень надо.

+8

6

Презрев манеры и собственную приязнь к максимальному комфорту своей задницы, Бишоп вот уже десять минут сидел прямо на высоком лабораторном столе, свесив ноги, и чувствовал, как холод металла пробирается в самые чувствительные места его организма. Никакого внимания на этот дискомфорт он не обращал, а все потому что вот уже десять минут он только и делал, что слушал восторги Александроффа по поводу новой подопытной крысы. Если бы Док знал, что эта подопытная крыса только что вывела из строя половину состава службы безопасности, восторгов было бы еще больше, потому что это действительно впечатляло. Более десяти ребят были выведены из строя всерьез и надолго и лежали сейчас в палате этажом выше под присмотром обескураженного врача, работа которого в последнее время сводилась к банальному лечению похмелья и несварений. Еще столько же, получив по пригоршне обезболивающих, вернулись на свои рабочие места, освещая дорогу яркими фонарями. Остальные, те кому повезло остаться в стороне от учиненной незваным гостем потасовки, отправились ловить сбежавших баб. Сообщение о них поступило вскоре после того, как им удалось утихомирить этого гребаного Рэмбо. Бишоп уже понял, что его откровенно наглое появление прямо в офисе не более чем отвлекающий маневр. Не понимал только одного, каким образом этот здоровяк собирался сбежать.
- Сильное сердце, очень сильное сердце, - ахал и охал между тем Александрофф. Диагностический бокс, в котором был заперт объект, был не просто стерильной стеклянной коробкой. Сложная система считывания данных делала ее самым продвинутым в своем роде исследовательским аппаратом, совмещающим в себе все используемые в современной медицине функции для обнаружения малейших дефектов. Невидимые человеческому глазу волны и лучи пронизывали помещенного в него человека насквозь, фиксировали температуру, давление, ритмы сердца, частоту дыхания и прочие данные. Малейшие аномалии, застарелые шрамы, трещины на костях, гематомы, кисты и опухоли обнаруживались и фиксировались максимально быстро. Единственное, что оставалось лаборантам, это взять кровь и спинномозговую жидкость на анализ. Они успели это сделать, прежде чем объект запихнули в этот бокс, и теперь Бишоп ждал вердикта, хотя про себя он уже все решил.
- Следы от шрапнели, пулевые и осколочные... Подозреваю, что наш друг носил камуфляж не один год, - Александрофф отступил от панели управления и что-то отметил в наладоннике. - Дождемся результатов анализов и...
- Нет, - Бишоп встретил недоуменный взгляд Дока и покачал головой для пущей убедительности. - Ты сам сказал, у него сильное сердце, а значит он выдержит инъекцию.
- Выдержит, не сомневаюсь, но если...
- Поменьше «если», Док.
Бишоп уже было потянулся за футляром для сигар, в котором хранился единственный в своем роде образец препарата, когда объект в боксе зашевелился. В его голосе, просачивающемся через динамики стеклянной коробки, не было и следа страха и тревоги, словно он действительно заглянул на чай и был уверен, что скоро пойдет по своим делам дальше, как ни в чем не бывало.
- А куда ты торопишься? - охотно отозвался Бишоп, соскальзывая со стола и подходя к боксу поближе. - Поверь, тебе уже никуда не нужно торопиться. И, думается мне, ты это знаешь, - он встал прямо напротив здоровяка и неспешно закурил, разглядывая помятую рожу незнакомца. - Представишься или снова сделаешь вид, что не говоришь по-английски? Не то чтобы я жажду познакомиться с тобой поближе, но не называть же тебя, как всех прочих, объектом за порядковым номером N. На тебя, дружочек, у меня иные планы.

+7

7

Рему все же удалось проморгаться, разогнать кровавый туман недавнего бессознательного состояния без остатка и осмотреться уже наконец основательно. С чувством, с толком, с расстановкой. Но то, что он увидел, ему не понравилось. Видимых вариантов для отступления было катастрофически мало. Их могло оказаться и вовсе ни одного, если в процессе окажется, что отделяющая его от свободы прозрачная преграда окажется непробиваемой. Что это вообще за... Едва слышное зудение, которое Спада игнорировал, оглушенный гудением в собственной дважды стукнутой голове, просочилось на самую поверхность его восприятия. Теперь Рему казалось что это зудение исходит ото всюду. От стен, пола, потолка. Казало, даже воздух равномерно дрожал, словно Рема посадили внутрь мощного аккумулятора. Вот только это был не аккумулятор. Скорее интуитивно, чем посредством каких-то конкретных и последовательных умозаключений, Спада догадался, что этот стеклянный аквариум с датчиками-глазками по периметру пола и потолка на самом деле своеобразный микроскоп, с помощью которого его сейчас рассматривали. Вопрос состоял в другом. Зачем?
— Может у меня свидание? — машинально отвечал Рем, все еще озираясь по сторонам в поиске подсказок. — Куда еще можно торопиться?
Только потом до него дошло, что голос, искаженным динамиками, принадлежит Бишопу, и он удосужился посмотреть на подошедшего к перегородке Крестного отца. Выглядел тот неважно, хотя Спада подозревал, что это его обычное состояние. Но в сравнении с тем Крестным отцом, которого он запомнил со времен заварушки в супермаркете, этот желтолицый перец в Хьюго Босс не внушал священного трепета. Может быть дело было в том, что за его спиной не толпились вооруженные люди в белых пижамках, а может всему виной он сам, заметно осунувшийся и еще более пожелтевший за эти три месяца. Он стоял напротив и беспечно курил, но Рему не нужно было слышать его хрипы, чтобы догадаться, что эта беспечность дается ему не без труда. Дырка в легком, которой его наградил Адам, наверняка изрядно подпортила курильщику жизнь тогда и продолжала портить теперь.
— Болит?
Спада заинтересованно прищурился, проигнорировав вопрос Бишопа, и поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее и одновременно скрывая за этими обычными казалось бы телодвижениями свои потуги достать скрытую в беспалых перчатках остро заточенную металлическую вставку. Оставалось понадеяться, что порхающий за спиной Бишопа призрак в белом халате перестал рассматривать его как амебу под микроскопом и оных манипуляций не заметит.
— Чтоб ты знал, это был не я, — Рем пожал плечами и обаятельно улыбнулся, от чего схватившаяся коркой кровь на его лице пошла трещинами. — Я бы выстрелил в голову, чтоб наверняка. Тотальное уничтожение без шансов на второй сезон. А вот кипиш в тоннеле метро... — он выдержал паузу, смакуя на языке признание в причастности к тому, что произошло несколько недель назад, и склонил голову в польщенном покаянии, как если бы получил Оскара и Золотую пальмовую ветвь разом. — Моих рук дело. Ну и еще одного моего приятеля. Вы с ним успели пообщаться, если мне не изменяет память. По рации. Помнишь?
Самодовольство на лице Спады достигло критической отметки. Он не стесняясь зубоскалил, облизывая испачканные кровью губы и то и дело сплевывая на непорочно белый пол ярко красную слюну. Нате невоспитанное быдло во всей его красе, возьмите и распишитесь, возврату не подлежит. Заточенная до бритвенной остроты железка, между тем, распиливала стяжки.
— Меня зовут Рем. Ремиджио Спада, если быть точным, но после всего, что между нами было, так и быть, зови Ремом. Не обижусь.
В своей готовности заговорить Бишопу зубы, Рем был готов выложить всю свою подноготную вплоть до номера страховки и цвета трусов, но вовремя вспомнил, что можно не только говорить, но и заставить говорить. Ненавязчиво так, с претензией на светское общение двух цивилизованных людей.
— Так что там у тебя за планы такие? Дюже интересно.

Отредактировано Рем Спада (26-05-2015 00:08:15)

+7

8

Бишоп вытянулся в струну и вылупил свои воспаленные от недосыпа и перекура глаза на сидящего за стеклом здоровяка, хотя мысленно уже бился об это чертово стекло, как пойманная в силок птица, но не ради свободы и прелести полета, а ради того чтобы выклевать этому ублюдку его чертовы глаза. Ну конечно, кто еще это мог быть?! У кого еще хватило бы гонору припереться без приглашения туда, куда даже тараканы проходят по пропускам. Только тем, кто уже это делал.
- Ты что же, преследуешь меня? - каким-то даже прозрачным голосом спросил Бишоп и едва сдержался, чтобы не задать другой, очень трусливый, но вполне логичный вопрос: «Что же такого я тебе сделал?» Это было неважно. Даже если не сделал, то обязательно сделает, просто потому что грех упускать такой отменный материал.
- Ремиджио Спада? Да, есть такой, - встрял Александрофф. Из собственного любопытства и предполагая интерес босса, он без труда нашел это необычное имя и подробное досье в той базе данных, что осталась в закромах «Ньюмедикон корп.», некогда набиравшей персонал службы безопасности среди бывших военных, и, как он и предполагал, этот человек действительно был военным. Док надолго замолчал, вчитываясь в информацию об объекте, и это насторожило Бишопа. Он с трудом оторвал свой пронзительный злобный взгляд от гостя и повернулся к Александроффу.
- Док?
- А?!
Пребывающий в ступоре ученый с отчетливым звуком смыкающихся челюстей захлопнул открытый рот и уставился на Бишопа осоловелым взглядом. Ему понадобилось несколько мучительно долгих секунд, чтобы сообразить, чего от него хотят. Он моргнул и часто закивал, возвращаясь взглядом к экрану своего ноутбука.
- Вы были правы, - он снова посмотрел на Бишопа, но уже с той выразительностью, что говорила однозначное «вы должны это видеть». - Он подходит лучше, чем кто бы то ни было.
Коротко оглянувшись на здоровяка, Бишоп все же подошел к Александроффу и, склонившись над его плечом, заглянул в экран лэптопа. На целую минуту он завис, судорожно перебегая глазами по строчкам. Впечатляющий послужной список лейтенанта морской пехоты завершался совершенно невпечатляющим пунктом последнего места работы в качестве копа-оперативника и должность капитана подразделения S.W.A.T., за которую многие рядовые копы продали бы родную мать, не избавляла от ощущения, что этот человек не на своем месте. Должна была быть веская причина, чтобы бросить блестящую военную карьеру и пойти в стражи порядка с мизерной зарплатой. Подозрение, что дело в ухудшении здоровья, развеялось, когда Доктор Александрофф молча прокрутил досье вниз и ткнул пальцем в экран, указывая на пункт "физические данные". Здоров как бык. Ни генетических ни приобретенных заболеваний, только выписка от мозгоправа с предполагаемым ПТСР в качестве диагноза. Бишоп с сомнением покосился на сидящего посреди стеклянного бокса бывшего морпеха. Не похоже, чтобы этот громила страдал от посттравматического стрессового расстройства, хотя черт его разберет. Не похоже, чтобы его вообще что-то тревожило. Сидел, лыбился голливудской улыбкой и только не насвистывал легкомысленно, как пастушок на лугу. В любом случае для предстоящего эксперимента это было не важно. Бишопу нужен был здоровый и сильный подопытный и он его получил. Он хлопнул Дока по плечу, давая понять, что все прочитано и учтено, и вернулся к боксу.
- Чтож, лейтенант Спада, не вижу смысла скрывать от тебя что-либо, - с преувеличенной живостью заявил Бишоп и достал из-за пазухи футляр для сигар, а затем и шприц с драгоценным содержимым. - Я введу тебе вот это, а потом посмотрю, что с тобой станет. Если повезет, ты станешь спасением для всего человечества. Если нет... - он выдержал паузу и беспечно пожал плечами, словно его и этот вариант вполне устраивал. - Если не повезет, то ты умрешь от сердечного приступа.

+7

9

— Больно ты мне нужен, — фыркнул Рем и покосился на крысу в белом халате, что так бестактно прервала их с Бишопом светскую беседу. — У вас что, еще и интернет есть? Ну, вы ребят, жжоте! А я то думал исправная рация и сигнальные ракеты, это единственное, на что можно теперь рассчитывать.
Или у них там действительно связь со всевышним налажена, или же какая-то база данных в распоряжении имеется. Третьего не дано. Спутники-то, допустим, остались, значит и связь кое-какая тоже. Проблема была в том, что спецов, способных ею воспользоваться, на весь Нью-Йорк раз-два и обчелся. Рем вот только одного знал, да и тот больше по консервированным тефтелям и плавленному сыру специализировался. Сытая перемазанная томатным соусом рожа Бигмака, колупающегося в своем лэптопе, всплыла на миг в памяти тут же сменилась чередой лиц других островитян. Почти половину из них Спада и по имени-то не знал, но лица... лица он помнил очень хорошо. Его память вообще всегда была слишком избирательна и слишком рациональна в этой избирательности. Он мог забыть имена ребят, которых сам же привез на остров меньше суток назад, но он узнал бы их в лицо даже в пьяном угаре спустя годы. Может это и была его эволюция? Наравне с прогрессирующим безумием и алкоголизмом.
— Ну? И что там про меня пишут?
Затянувшееся молчание говорило о том, что чтиво было занимательным. Интересно, что за сказки хитрецы из минобороны там понаписали? Половина из того, что он успел натворить на службе у Дяди Сэма хранилась под грифом «секретно» даже не потому что там было что-то действительно серьезное. Скорее постыдное. То самое, за что правительство Соединенных Штатов награждало своих солдат, а те вместо того, чтобы гордиться, прятали регалии в ящик с драными носками и старались не вспоминать о том, что сделали во благо своей страны. Синхронно вытянувшиеся лица Бишопа и его ручной лабораторной крысы дало понять, что найденное на его имя досье не было краткой версией «на отъебись». Но отсутствие на их лицах отвращения говорило о том, что секретное осталось секретным.
— Ну-у-у, зачем же так официально, — осклабился Рем, когда начитавшийся вдосталь Крестный отец вернулся к его личному аквариуму. — Я Рем, а ты Билл. Может на том и порешим?
Петли стяжек были почти перепилены. Рем оставил немного, чтобы, когда придет время, без усилий разорвать последние миллиметры эластичного пластика, и зажал наточенную пластину между пальцев. Он был так сосредоточен на том, чтобы эти его манипуляции остались незамеченными, что не сразу уловил смысл слов Бишопа. Он догнал его несколько позже, когда все многозначительные паузы были сделаны, а варианты озвучены. Смерть в качестве подопытной крысы. Да уж, стоило столько тянуть с пулей в лоб, чтобы сдохнуть так бездарно. Рем усмехнулся и, качая головой, уставился в гладкий пол на собственное едва различимое в отсветах от ламп отражение. Перепачканное кровью лицо еле угадывалось. А так хотелось заглянуть в глаза своему зеркальному двойнику и прочитать в них ответ. Да или не да? Стоит ли трепыхаться или лучше закончить все сейчас. Это был шанс, хороший шанс, но подыхать в угоду Бишопу даже со съедобной приправой в виде "спасения человечества"... Нет. Тут следовало взбрыкнуть из одного только принципа. Только бы он вошел уже к нему в бокс, а остальное, как получится.
— Валяй, — Спада поднял голову и посмотрел сначала Бишопу в глаза, потом на шприц с темно-красной хренью в его руке. — Делай, что должен. Посмотрим, повезет или не повезет. Это почти как русская рулетка. Играл когда-нибудь? Я вот играл.
И как прямое доказательство собственного везения Рем пожал плечами, мол, вот он я, живой и здоровый.

+8

10

Нет, совсем не такую реакцию он хотел увидеть, услышать и вообще. Бишоп слегка опустил руку со шприцем и невольно поддался вперед, желая рассмотреть солдатика повнимательнее. Тот сидел, развалившись на самом неудобном стуле, что нашелся в лабораториях, спокойно смотрел на него и, кажется, перспектива стать зомби его ничуть не напрягала. Он не боялся. За последние три месяца Бишоп успел повидать столько обреченного народа, что уже привык к определенному сценарию, а теперь не знал что делать, потому что этот тип отказывался ехать по давно накатанным рельсам, как все его предшественники. Ведь он должен был бояться. Это была нормальная реакция, а то как вел себя этот здоровяк было или показателем его тупости, что малость не вязалось с теми данными, что нашел Александрофф, или показателем того, что он что-то задумал.
Бишоп пощурился на лейтенанта еще какое-то время, а потом повернулся к Доку, который все еще пребывал в легком фиге от послужного списка их гостя и перечитывал особо впечатляющие моменты его биографии.
- Док, будьте так любезны, расскажите нашему новому другу, что его ждет, - елейным голосом попросил Бишоп. - А то, мне кажется, он недостаточно проникся.
Если честно, ему и самому было интересно узнать заранее, что им предстоит наблюдать. Про разрыв сердца у мышей он уже слышал, но тут-то зверь покрупнее будет. И да, Уильям Бишоп Младший был из тех, кто всегда заглядывает в конец книги, чтобы узнать, чем все кончится. Такой уж человек. Док не с первого раза, но все же оторвался от монитора компьютера и судорожно стал листать свой блокнот.
- Ну-у-у... Как я уже говорил, опыты на инфицированных грызунах ни к чему не привели. Мы только узнали, что этот препарат заставляет вирус в крови подопытного распадаться на составляющие и на это уходит от пяти до семи минут, а потом подопытный умирает от разрыва сердца. Думаю, все дело в концентрированности. Нужно сильное сердце, чтобы выдержать такую встряску, - доктор повел рукой в сторону стеклянного бокса, но встретившись взглядом с заключенным в нем мужчиной внезапно смутился и снова уставился в свои записи. - Я могу только предположить, что столь агрессивная формула, не обнаружив в крови подопытного вируса, вступит в контакт с кровью. То есть я рассчитываю на это. Лейкоз, который был у девчонки... Понимаете, сама кровь...
- Док! - Бишоп резко оборвал Александрофа. - Давай без этих подробностей. У нас тут один бизнесмен и один морской пехотинец. Нам ваши заумные теории без надобности. Что будет с нашим дорогим лейтенантом? Это вы можете сказать?
Доктор моргнул пару раз, бездумно пялясь в каракули в своем блокноте, а потом, минуя Бишопа, перевел взгляд на подопытного. Смотреть в глаза человеку, которого, возможно, ждет мучительная смерть в ближайшие пять-семь минут было чертовски сложно, но Док пересилил себя. В конце концов у него уже был опыт.
- Будет больно. Будет ОЧЕНЬ больно, - выдал он первое, что попросилось на язык. - Я не знаю, как объяснить весь процесс так, чтобы вы поняли, и не знаю, что именно вы будете чувствовать, но... - он нервно облизнул потрескавшиеся губы и подошел к стеклу бокса поближе, часто моргая, как давно толком не спавший человек, потирая переносицу. - Если вы переживете эту боль, если ваше сердце выдержит нагрузку, в вашем теле начнется процесс, который можно назвать заражением, потому что в основе препарата лежит изначальный вирус, - он всмотрелся в избитое лицо мужчины, в его темные отливающие сталью глаза. - Вы же наверняка видели, что происходит с инфицированным человеком. Верно? Видели через какие стадии он проходит с момента заражения до момента смерти. То же ждет вас. Температура, ломка, возможны галлюцинации, как сенсорные, так и визуальные, и много чего еще. Вам будет очень плохо. Возможно, вы частично ослепнете, как все зомби. Ведь они слепы, правда, слепы. Возможно, ваш слух и обоняние обострятся, опять же как у зомби. Возможно. Все только возможно. Я не знаю, я не могу утверждать. Но могу точно сказать, что если в течение семидесяти двух часов вы не умрете, мы получим лучший антидот, какой только можно представить - кровь человека, который был заражен и выжил.
Когда Александрофф замолчал, какое-то время царила тишина, и даже Бишоп, любитель испортить момент, не смел ее нарушить, мысленно смакуя тот самый миг, когда в ответ на обычный вопрос Смита, сможет сказать «у меня получилось». Все испортил Беккер, ввалившийся в исследовательскую лабораторию, громко хлопнув дверью.
- Они сбежали, - с порога объявил он. - Девчонка мертва. Они сами ее застрелили, наверное, чтобы не мешала, и скрылись.
Он не решился упомянуть о пулевом в живот, которое скорее всего и стало причиной смерти. Боссу все равно, а Кевин, который, собственно, и ранил ее, очень просил не говорить Бишопу об этом. Боялся, дурень, что ему за это прилетит.
- Они? - Бишоп нахмурился. - Там должны были быть только та сучка с набережной и Сидни.
- Там было две женщины, - Беккер пожал плечами. - Одна та... ну, которая сучка, другая вооружена, мы ее не опознали. Она четверых подстрелила, прежде чем сбежать. Тоже сучка.
Теперь до Бишопа дошло, он обернулся на сидящего в боксе засранца и сощурился, словно тот как минимум обыграл его в покер.
- Твоя подружка, так? Впечатляет, - он решительно приложил ладонь к считывающей панели и, дождавшись, пока фрагмент стенки бокса с шипением отъедет в сторону, вошел внутрь, держа шприц на изготовку. - Но тебе уже все равно ничего не поможет. Умрешь с осознанием, что целых две потаскушки остались живы благодаря тебе. Если умрешь, конечно, - он приблизился к этому рыцарю без страха и упрека. - Я даже не знаю, чего я хочу больше, чтобы ты сдох или чтобы ты выжил.

+8

11

Видимо, Бишоп исчерпал запас своего красноречия, раз уж обратился за помощью. Рем перевел взгляд на крысу в халате и невольно стиснул зубы. Как-то не заметил сразу, но этот перец с лихорадочно поблескивающими глазами маньяка или безумного ученого а-ля Франкенштейн был похож на того стоматолога, что работал на тренировочной базе Кэмп-Пендлтон. Слишком похож, чтобы относиться к нему нейтрально. Стоматологи и мозгоправы, наверное, те самые врачи, ненависть к которым не просто всегда оправдывается, она появляется независимо от того, хороший он специалист или нет. Хочешь любви и обожания, иди в пластические хирурги. Их искренне любят, им благодарны, несмотря на всю ту боль, что они причиняют. Исправленный нос и надутые сиськи — залог мира во всем мире. Если кратко, Рем невзлюбил парня в белом халате бесповоротно, но на восприятии эта нелюбовь никак не сказалась. Он слушал доктора внимательно, запоминая на всякий случай каждое его слово. Перспективы радовали. Если повезет, он сдохнет сразу же в течение пяти-семи минут, как все те несчастные грызуны, которых они тут истребляли пачками ради высокой цели. В противном случае его ждет очень сложные семьдесят два часа и, возможно, смерть в итоге. Смерть только в том случае, если найдется тот, кто пустит ему пулю в лоб, когда он превратится в зомби. Слепого, заживо гниющего мертвеца. Одного из многих в этом гребаном городе.
«Значит пять-семь минут собеседования и семьдесят два часа испытательного срока? Как мило!»
Рем смерил дока напряженным взглядом и перевел взгляд на Бишопа, а точнее на шприц в его руке. Темно-красная жидкость набранная в него выглядела зловеще. Концентрированные боль и страдания, которые могли убить. Понадобилось всего несколько секунд, наполненных тягучей благоговейной тишиной, чтобы Спада пришел к выводу, что такой смерти он все же не хочет. Он не мученик. Никогда им не был и быть не собирался. В конце концов, он пережил достаточно, чтобы самому выбрать, как умереть. Такой смерти он не хотел. Уж лучше малодушная и трусливая пуля в лоб или насквозь пафосная смерть в бою. Сейчас Рем бы и на прилетевший свыше кирпич согласился, но вместо кирпича прилетел один из форменных выкормышей Бишопа. Динамик захрипел незнакомым голосом, рапортующим об удачном побеге девчонок. Спада ухмыльнулся украдкой и ответил на щурый взгляд обернувшегося к нему Бишопа как положено, глядя открыто и невинно, как гребаный младенец без единого греха за душой.
— Ты не понял главного, — преисполненным смирения голосом проговорил он, когда Крестный отец открыл дверь в его стеклянную камеру и подошел ближе. — Мои девочки в безопасности, а это значит, что мне больше не нужно тянуть время.
С едва слышным щелчком недоперепиленные стяжки порвались, и Рем резко вскочил, одновременно выбрасывая руку с зажатым между пальцев лезвием вперед. Он метил Бишопу в шею, и к моменту, когда оставшиеся по ту сторону стекла док и охранник хоть как-то среагировали на его действия, Бишоп уже заливал ослепительно белый пол нереально красной кровью из вскрытой глотки. Смертоносный шприц валялся рядом. Первая мысль — вколоть эту заразу самому Бишопу или этой крысе в белом халате, что уже успела трусливо заползти под стол — даже не успела понравиться Рему. Охранник открыл огонь по противнику. К счастью стекло, из которого был сделан бокс оказалось пуленепробиваемым и только расцвело целым созвездием белых звездочек с разбегающимися как лучики мелкими трещинами. Но инстинкты все равно заставили Рема упасть на пол рядом с хрипящим и булькающим кровью Крестным отцом. Задравшийся пиджак Хьюго Босс обнажил ремень, скорее всего тоже от Хьюго Босс, и торчащий из-за этого ремня матово-черный Глок 17. Рем выхватил пушку и, перекатившись в сторону с шипением закрывающейся двери бокса дважды выстрелил в охранника.

Отредактировано Рем Спада (01-06-2015 20:46:34)

+7

12

Все произошло быстро, слишком быстро. Быстрее, чем Бишоп успел понять смысл сказанных лейтенантом слов и испугаться. Уверенность в себе, с которой он заходил в исследовательский бокс, улетучилась в то самое мгновение, когда сидящий на стуле человек внезапно встал во весь свой немаленький рост, заслонив свет и, кажется, все сущее. На Бишопа нахлынул страх, тот самый примитивный, животный страх, даже скорее ужас, который заставляет людей стряхивать с себя все напускное и цивилизованное. Опухшие от недосыпа глаза широко распахнулись, сигара выпала из разинутого в немом крике рта, а в следующий момент Бишоп уже захлебывался собственной кровью, судорожно зажимая прореху в горле и глядя на еще недавно надежно связанного пленника со смесью ужаса и какого-то до комичности обиженного недоумения. Шприц, что был в его руке, куда-то делся, но ему уже все равно. Все перестало быть важным, когда он понял, что просчитался. Ужасно, непростительно, фатально. Он никогда не просчитывался, всегда обыгрывал противника, угадывал любые действия на несколько шагов вперед и никогда не ошибался так страшно. Почему же он ошибся сейчас? Что изменилось? Он, все это время просидевший в своей крепости и живущий почти прежней привычной жизнью, или они, люди, что все это время были снаружи? Ответ был очевиден и до обидного прост.
- Суки! - не то прохрипел, не то прохлюпал мужчина остатками связок и, завалившись на пол, засучил ногами в луже собственной крови, пытаясь отползти от своего убийцы, как будто тот мог сделать с ним что-то еще более страшное, чем уже сделал. Бишоп с ужасом уставился на собственную пушку, оказавшуюся вдруг в руке морпеха, но уже в следующий миг он понял, что предназначена она не для него. Взгляд переметнулся на толстое стекло бокса, все испещренное белыми пятнами выстрелов Беккера, потом на медленно задвигающуюся дверь. Она начала закрываться, когда он только подошел к пленнику, а это значит, что прошло всего несколько секунд. Три или пять, черт его знает, но за это время случилось столько всего, что Бишоп начал понимать то, чего не понимал никогда - теорию относительности. А потом его взгляд, безумный взгляд почти мертвеца упал на шприц. Тот откатился к стене и сиротливо лежал на расстоянии вытянутой руки, отсвечивая на нестерпимо белом фоне спокойным багровым цветом. На короткий миг Бишоп возненавидел его больше чем ублюдка, которому он предназначался. Тот внезапно оказался в поле зрения, распластался рядом на полу и каким-то неведомым образом умудрился послать пару пуль в узкий просвет между косяком и дверью. Бишоп не видел, но слышал, как Беккер падает на пол, сметая с лабораторного стола пробирки и прочую мелкую чепуху, и зарычал от бессилия. Теперь некому было убить его, эту паскуду, из-за которой все в одночасье пошло наперекосяк. Александрофф в этом смысле был бесполезен, а умереть этот гад должен, сейчас или через семьдесят два часа, не важно. Он должен был подохнуть, потому что Бишоп не желал умирать, не отыгравшись на своем убийце. Ухватившись за эту мысль, он отнял свои вымазанные кровью, скрюченные в предсмертном спазме пальцы от шеи, схватил шприц и всадил в мощное, раскачанное плечо здоровяка на всю длину иглы. Его посиневшие губы исказились в страшной усмешке, когда он встретился со своей жертвой взглядом. «Теперь и ты сдохнешь!» - говорил этот взгляд и, черт возьми, Бишоп слышал его эхо. Сил не хватило, чтобы вдавить поршень и ввести концентрат до конца, но пальцы умирающего свело последней судорогой и это сыграло ему на руку. Пустой шприц так и остался торчать из плеча, в то время как рука Бишопа обессиленно упала на пол, наконец-то расслабившись. Он умер со злобной улыбкой на лице, с торжеством глядя сквозь толщу стеклянной стены на забившегося под стол Александроффа. Док трясся от страха, но это не мешало ему соображать.
- Пять-семь минут, - пробормотал он и, с трудом оторвав взгляд от мертвого босса, уставился на его убийцу. - У вас пять-семь минут.

+8

13

Дверь с шипением замкнулась, отрезав бокс от лаборатории, и Рем зло выругался, когда понял, что открывается этот гребаный аквариум только снаружи. Ирония судьбы, чтоб ей. Послышавшийся из динамика грохот падающего тела подбитого охранника не улучшил его настроения. Теперь только лабораторная крыса в белом халате мог выпустить его, но причин совершать такую глупость у него не было. Риск получить свой личный кармический подзатыльник был слишком велик, а он и так был перепуган до икоты. Правда, оставался Бишоп. Единственная причина, которая могла заставить кого бы то ни было открыть дверь. Если, конечно, причина эта еще не захлебнулась собственной кровью. Реальность больно и жестоко ужалила в плечо, когда Рем обернулся и напоролся на стремительно стекленеющий злобный взгляд Крестного отца. Ну конечно. Подохнуть просто так эта мерзопакостная особь человека не могла из одного только принципа. Его последний подлый привет остался торчать из плеча, как большой дротик с транквилизатором.
— Ах ты ублюдок, — с усталым печальным разочарованием протянул Спада, словно обнаружил очередной изжеванный Руди ботинок, а не шприц со смертельно опасным содержимым. Пустой шприц. Шприц, отрава из которого уже вовсю бежала по его венам. Рем выдернул иглу и, раздраженно отбросив в сторону, прислушался к себе. Никаких позывных на сдохнуть здесь и сейчас не наблюдалось. Может все это фуфло и фармацевты сами себя перемудрили? Наивная вера в «авось пронесет» воистину неискоренима. Голос дока, робко вытекший из динамика заставил встрепенуться.
— Так засекай время, — рявкнул в ответ Спада, критически осматривая место укола. Татуировка мешала рассмотреть возможное воспаление или что-то еще, что можно было идентифицировать как реакцию на инъекцию. Он ничего не чувствовал. Даже почесаться желания не возникло. Рем хмуро уставился в пол, бросил безразличный взгляд на труп Бишопа и стал решительно подниматься с намерением уболтать таки докторишку, чтобы открыл бокс. Время поджимало. Скоро Варгас взорвет подстанцию к чертям и не факт, что это не скажется на здании фармкомпании в общем и целом.
— Пять-семь минут было у грызуна, так ведь? А я не грызун вообще-то. Покрупнее буду и не инфицирован к тому же. Может...
Процесс приведения доводов застопорился, едва Рем выпрямился в полный рост. Слабость накатила внезапно, как цунами на берега Японии, а вместе с ней пришел нестерпимый, опаляющий жар, разом вымочивший тонкую футболку насквозь. Рем пошатнулся, уперся обеими руками в прозрачную преграду, чтобы не упасть, и попытался сосредоточиться не на бешено пляшущих перед глазами цветных пятнах, а на следах от выстрелов, что остались с другой стороны толстого пуленепробиваемого стекла. Он их даже пересчитал, только бы не поддаться накатывающему с каждым новым ударом сердца вязкому прибою. Горячий, почти ожигающий и тягучий как патока, он накрывал его с головой и утягивал в неизведанные пучины невероятного прихода. Словно Рем ширнулся по-крупному всем, чем только можно было ширнуться в этом разрушенном мире, и залил все это ядреным ирландским самогоном под девяносто градусов.
— Ух ты, — выдохнул Спада. — Не знаю как на счет лекарства, но новую дурь вы точно придумали.
Его разобрал смех, но почти сразу же на смену ему пришел страдальческий возглас и протяжный стон напополам с рычанием. Сердце в груди сжалось в комок, окаменело на несколько мучительно долгих секунд, высосав из легких весь воздух, а потом взялось отплясывать такой бешеный танец, что ребра затрещали. Подобное уже было однажды. Рем как сейчас помнил ту детоксикацию, к которой прибегнул, когда его закидали пакетами с кокаином. Только сейчас было больнее в разы. В десятки раз. Зажмурившись и до скрипа стиснув зубы, Спада упал на колени, а потом и вовсе растянулся на полу. Его заколотило как эпилептика, обдало нестерпимым жаром. Все мышцы свело сильнейшим спазмом, который не отпускал до самого конца. Пять минут или все же семь... Когда время вышло, он затих и остался лежать на спине, уставившись в потолок пустым взглядом. Сердце зашевелилось осторожно, словно опасалось спугнуть своим робким биением остатки жизни в измотанном теле. Но Рем не шевелился, как будто его разбил паралич. Он почти не дышал. По крайней мере так должно было казаться со стороны.

+8

14

- Нет, - выдохнул Александрофф, сползая, как комок спагетти, по стеклу на пол. - Нет, нет, не может быть. Не может... этого просто не может быть. Нет!
Прошло более семи минут с момента инъекции. Подопытный, выдержавший это испытание на удивление легко, только что перестал биться в конвульсиях и теперь лежал на полу, не подавая признаков жизни, что не вписывалось в представления доктора об удачно проведенном эксперименте. Эта крыса должна была выжить. Пусть со спекшимися мозгами и вытекшими от напряжения глазами, но должна была выжить, потому что это был тот самый единственный шанс, который дает провидение, чтобы сделать что-то по-настоящему великое. Док смотрел на неподвижное тело, моргая через одинаковые интервалы, и не верил, что все могло закончиться вот так.
- Нет, - неожиданно громко в воцарившейся тишине произнес Александрофф. - Нет, я не верю.
Он решительно встал и, все еще пошатываясь от волнения, подошел к считывающему устройству дверного замка. Рука, зависшая напротив гладкой панели, дрожала, как у алкоголика с перепоя, но док не сомневался в принятом решении, он должен был удостовериться, что подопытный действительно мертв. Может это лишь кататония или же кома, вызванная сильнейшей нагрузкой на нервную систему, может он жив и у них все еще есть шанс получить лекарство. Семьдесят два часа на то, чтобы оно вызрело в его теле, а потом можно сцедить всю кровь и получить четыре-пять литров чистейшего антидота. Этого будет более чем достаточно, чтобы начать производство вакцины сразу в нескольких лабораториях. Если Бишоп не врал и этот Смит действительно существует, то Александроффу будет, что ему предоставить, когда он вновь потребует результата. А он потребует, обязательно потребует, как только придет время. Они смогут спасти этот гребанный мир и вернуть все на круги своя, пока не поздно. Ведь еще не поздно, еще есть шанс все исправить. Наивная вера гения, готового вот-вот свихнуться, глушила позывные банального инстинкта самосохранения, который робко намекал, что входить в исследовательский бокс по-прежнему опасно. Досье на этого человека должно было убедить любого в том, что даже будучи трупом он оставался угрозой, но док вошел, несмотря на это. Он просто никогда не верил в универсальных солдат, о которых так любят снимать фильмы.
Безропотно перешагнув через труп своего босса, Александрофф приблизился к неподвижному телу морпеха и, потоптавшись в нерешительности рядом, все же склонился к нему. С близкого расстояния мужчина казался еще крупнее и еще внушительнее, как спящий тигр. Расслабленное лицо без каких либо эмоций, присущих живому человеку, было покрыто тонким слоем испарины, а в уголках глаз скопилась влага. Когда Александров прикоснулся к его шее в попытке нащупать пульс, капля не то слез, не то пота сорвалась и поползал по виску к уху, по пути запутавшись в чуть тронутых сединой волосах. Трупы не плачут, подумал Док и громко сглотнул. Сердце в груди билось так громко, а рука по прежнему дрожала так сильно, что он никак не мог уловить даже малейшее биение пульса, если оно, конечно, вообще было. Должно было быть, но было ли...
- Ты же не мертв. Скажи, что ты не мертв, пожалуйста... - беззвучно шептал он, нервно слизывая пощипывающую потрескавшиеся губы испарину. Но глаза подопытного смотрели в потолок все так же безучастно и слепо, как глаза мертвеца. Александрофф достаточно их повидал, чтобы поверить в это, но ему никогда не доводилось заглядывать в них. Он трусливо избегал подобного, однако теперь, пересилив себя, все же решился. В ответ на него смотрели грозовые облака, какие он видел в родном Калгари в Канаде. Ему даже показалось, что он чувствует запах озона и мокрой травы, а кожу холодит ментоловый ветер, прилетевший с гор.

+8

15

Херня все это. Весь этот свет в конце тоннеля, жизнь, в одночасье промелькнувшая перед глазами, и отделение души от тела. Рем был откровенно разочарован. Ничего из того, чего он ожидал, так и не случилось. Была только пустота, почти такая же стерильная, как внутренность стеклянного бокса, в котором он валялся неподвижным бревном, и ощущение бесконечного падения куда-то сквозь все поверхности, далеко вниз. Туда, где очень жарко и черти танцуют джигу. Наверное, Алиса, свалившаяся в кроличью нору, поняла бы его, но вряд ли позавидовала. Ощущение времени тоже сбилось. Внутренние часы, утратив размеренное биение самого главного своего ориентира, обнулились и ждали, когда можно будет начать новый отсчет. Похоже, им нужно было разрешение, давать которое Спада не собирался. Он хотел оборвать эту жалкую нить, что удерживала его на весу, не давая упасть и утонуть уже наконец в адской лаве, что опаляла пятки почти всю его жизнь, но он не мог даже пошевелиться. Даже моргнуть. Белый потолок в рамке из светодиодных ламп ослеплял и жег глаза, поэтому, когда над ним склонился док, загородив обзор своим осунувшимся от волнения лицом с лихорадочно поблескивающими, запавшими глазами, Рем готов был искренне и от всей души сказать спасибо. И сказал бы если бы мог. Паралич, или что это такое было, сковал все его тело. Легкие начали гореть огнем от нехватки кислорода и где-то на подсознательном уровне, где не было самоубийственной надежды, что без воздуха конец наступит быстрее, начала зарождаться паника. Первобытный, основополагающий страх любого живого существа - страх смерти. Он заглушал все прочее, пробивал все барьеры, которые Спада выстраивал перед ним годами. Крушил и ломал все то, что определяло его личность, которую Варгас называла не иначе как «гребаный смертник». В ушах резко зашумело и сквозь этот шум Рем различил едва слышное шевеление воздуха и расслышал слова, произнесенные склонившимся над ним человека. Это «пожалуйста», растворившееся в последнем горьком от отчаяния выдохе заставило его мысленно взоржать. Сколько подобных «пожалуйста» этот ублюдок слышал, когда ставил свои сраные опыты на живых людях? Та девочка, которую они вытащили вместе с Лайлой из гущи мертвецов, сколько раз она произносила это «пожалуйста»? Страх смерти все еще пузырящийся остатками был погребен под целым потоком густой, кипучей злобы, черной как смола. Странно, что не страх, а именно злость вернула жизнь в его окаменевшее тело. Рем моргнул. До сих пор безучастно пялящиеся в потолок глаза резко потемнели и уставились на доктора с яростью бешеного зверя. Из глотки вырвался рык, когда он вцепился пальцами в чужую глотку и почти на одном дыхании поднялся на ноги и вынес ряженную в белый халат тушку из бокса, удерживая на весу взрослого мужика, как какую-то тряпичную куклу. И как тряпичную куклу с размаху разложил его на столе, ощутимо ударив о столешницу и все то, что на ней находилось.
— Я не мертв, — прохрипел он в лицо лабораторной крысы и закашлявшись, обдал его кровавыми брызгами. Из носа тоже потекло, заливая рот и подбородок дурной темно-красной кровью, но Рем не обратил на это особого внимания. Только облизнулся, размазав кровь по губам, и оскалил перепачканные ею же зубы в издевательской усмешке. — Ты рад? Скажи, что ты рад. Ну пожа-а-алуйста!
Отвесив крысе удар по роже, должный отбить любое желание делать глупости в ближайшие несколько минут, Спада отшатнулся от стола и взялся нарезать круги, заново привыкая к собственному телу. Аномальная легкость побуждала то и дело смотреть под ноги, чтобы убедиться, не парят ли подошвы ботинок на расстоянии от пола. Не парили, как ни странно, зато парили мозги. Рема снова пробило на ржач и он не стал его подавлять, как и желание вернуть себе свою собственность.
— Это мой карабин, ты, чертов воришка! — обругал он валяющийся на полу труп охранника и, вытащив из его рук пушку, вернулся к столу, на котором корчился доктор Александрофф, как сообщал пластиковый пропуск, выпавший из его кармана. — Что дальше, док? Что будет через семьдесят два часа? Жабры вырастут? Или зеленеть начну, когда припечет кулаки почесать? Только не говори, что меня на человечину потянет. Уж лучше с голоду подохнуть, чем жрать всяких недоумков вроде тебя.

Отредактировано Рем Спада (13-06-2015 20:47:01)

+6

16

Александрофф успел только пискнуть, тихо и испуганно, как мышь или та самая лабораторная крыса, с которой его сравнивали все кому не лень, а в следующий момент он уже хрипел как астматик, повиснув в руках рослого морского пехотинца, убить которого оказалось не так-то просто. В глазах потемнело, но отнюдь не от нехватки кислорода. Тщедушный ученый, не видевший за всю свою жизнь людей страшнее Бишопа и того хулигана-футболиста, что когда-то подвесил его на школьном флагштоке, внезапно осознал, что никогда до конца не понимал значение выражения «перепугаться до смерти». И если бы не вспышка боли во всем теле, внезапно оказавшемся распластанным на столе, подобно тушке подготовленной для препарации лягушки, он наверняка потерял бы сознание от страха.
- Только не бейте меня! Пожалуйста не бейте! - заверещал он в страхе перед новой болью, вылупившись на склонившегося над ним человека, и, едва его горло перестали сжимать сильные пальцы, отвернулся от брызнувшей в лицо крови. Отвернуться от удара, что прилетел ему точнехонько в передние зубы, он, однако, не смог. Александрофф взвыл от боли и, ощутив, как в горло хлынула его собственная кровь, совсем по-детски захныкал. Страх, боль и обида на то, что он теперь должен отдуваться за все то, что натворил его босс, нахлынули разом, и к моменту, когда обдолбанный дозой смертельно опасного препарата морпех перестал бродить вокруг да около и хихикать, док умудрился сползти со стола и даже зажать свой кровоточащий рот одним из своих рабочих халатов.
- Я ше шкашал, што не шнаю, - прошамкал он разбитыми губами, стараясь сохранить дистанцию. - Мы еще не шаходили так далеко в опытах, мы... - он застонал, потом сплюнул на пол сгусток из слюны и крови и, осторожно ощупав остатки передних зубов, страдальчески скривился. - Гошподи, у нас же нет ни одного штоматолога!
Собственная уверенность в том, что он выживет после того, что случилось с боссом, развеселила Александроффа, и он рассмеялся сквозь стоящие в глазах слезы, громко швыркая носом и срываясь на влажный кашель. Этот универсальный солдат его убьет, это только дело времени. Ему следует смириться с этим, и Александрофф смирился, стоило только напомнить себе о том, что у него больше ничего нет и в мире он совсем один, без семьи, друзей и даже врагов. Единственное, что по прежнему оставалось важным на его взгляд, был тот факт, что дело всей его жизни, результат его головокружительной карьеры и всех его научных изысканий сейчас стоял пред ним и спрашивал о том, что будет дальше.
- Проштите, проштите ради Бога, но я не шнаю, што будет. Правда, не шнаю, - от отчаяния, что он не может ответить на этот вопрос или хотя бы внятно объяснить почему, у Александроффа снова навернулись слезы. - Я даше предполошить ничего не могу. Я только... я только надеюшь, понимаете? - он посмотрел на мужчину глазами забитого голодного щенка. - Ешли бы вы оштались шдесь, штобы я мог пронаблюдать за вами, помошь вам, ешли што-то пойдет не так. Ведь шлушиться может все што угодно. Вы ше понимаете?
Возможность того, что лейтенант Спада согласится на это, на миг ослепила Александроффу глаза. Он заулыбался, оживился и, отбросив в сторону пропитавшийся кровью халат, стал суетливо переставлять уцелевший на столе лабораторный скарб, как будто готовился к последующей серьезной работе.
- Мы мошем шапереться шдесь. Нам не помешают и никто не ушнает, што миштер Бишоп... - доктор покосился на труп за стеклом исследовательского бокса и замотал головой, словно вытряхивая из нее все эти нелепые идеи. - Нет-нет, теперь в этом нет шмышла. Што ше делать? Што делать?! Што я шкашу Шмиту?!!
Бедняга схватился за голову и загоревал так, словно в одночасье утратил все, что было ему дорого. Это был конец всему. Сейчас его убьют, лабораторию разнесут, а результат его многолетней работы исчезнет в этом страшном разрушенном городе и исчезнет навсегда, оставив его, доктора Александроффа гадать - получилось у него или не получилось.

+7

17

Едва успокоившийся хохотун зашелся в новом приступе, когда доктор шепеляво помянул стоматолога. Апокалипсис самое что ни на есть препаршивое время, чтобы решать проблемы с зубами, если конечно это не зубы зомби, который вот-вот вцепится тебе в глотку. Но потянувшаяся следом цепочка ассоциаций быстро стерла ухмылку с лица Рема, заставив крепко задуматься. Стоматолога он знал одного единственного на весь город. Его подружка сейчас была где-то там, он надеялся, что уже достаточно далеко, чтобы не попасть под раздачу, когда Варгас выполнит вторую часть приказа и взорвет к чертям эту бетонную халупу. Взрывчатки они заложили прилично, чтобы разнести нижние этажи в мелкую крошку. Что станет со зданием и с теми, кто сейчас находится внутри, он мог только предполагать.
— Сколько времени не подскажете? — тоном вежливого прохожего поинтересовался Спада. Знакомая нервная щекотка пробежала шепотком вдоль хребта. Глаза зацепились за круглый и белый, как тарелка для супа, циферблат часов, висящих над входом, и Рем снова вернулся к трупу охранника, чтобы обшарить его на наличие рации. Должны же они юзать рации? Он точно помнил, что у тех вояк из тоннеля метро рации были, и Дейн неплохо пообщался по одной из них с самим Бишопом.
— Я все понимаю, прекрасно понимаю, — рассеянно отозвался он на лепет докторишки, вытаскивая из-за пазухи трупа небольшую пластиковую мыльницу с гибким усиком антенны, но когда до него дошел смысл слов, Рем встрепенулся и уставился на чокнутого ученого, как на... да, как на обычного чокнутого ученого. Как на них еще смотреть, если они чокнутые? Он не ослышался. Тот действительно предлагал ему остаться до конца испытательного срока в семьдесят два часа, но к счастью сам же понял всю нелепость этой идеи. Наверное, не стоило так сильно его бить. Бред бы сейчас не городил. Рем успел пожалеть, что из-за собственной несдержанности теперь вынужден слушать шепелявую речь и догадываться о смысле некоторых слов. Ему уже была неинтересна собственная судьба, тем более, что ничего толкового лабораторная крыса ему сказать все равно не могла. Откуда им знать в самом-то деле, что будет, если он единственный из всех подопытных выжил после инъекции. Счастливая подопытная мышь. Ну или хомяк. Рем коротко усмехнулся и уже привычно настроил на рации шестой канал. Динамик знакомо зашипел и закашлял помехами. Если Мэгги и Лайла добрались до машины, то уж точно должны били выйти на связь. Лежащую в бардачке рацию он всегда держал наготове и регулярно заряжал. Раздались щелчки через равные интервалы, а в следующий момент, когда Рем уже позвал Варгас по рации и ждал ответа, док произнес на своем шепелявом наречии нечто, что заинтересовало его до уже знакомого ранее зуда в зубах. Любопытство и предвкушение чего-то действительно стоящего — вот что это было.
— Что за Смит? Еще один воротила от Ньюмедикона? — подозрительно сощурился Спада, наступая на растрепанного ученого. — Давайте, док, колитесь. Сослужите службу человечеству. Тому что от него осталось, если быть точным. Я должен знать, что это за птица такая, и узнаю, даже если придется выломать тебе все пальцы на руках и ногах. Уж поверьте. Будет больно Будет ОЧЕНЬ больно.
Последние слова он произнес ровно с той же интонацией, с которой док совсем недавно говорил ему об инъекции. Разница была в том, что Рем знал, о чем говорит. Ломать пальцы его научили в Афганистане. Собственный опыт и обширная практика самое лучшее пособие, что бы там дипломированные специалисты не думали. Рация в руке зашипела и зачихала на все лады. Это могло означать только одно, кто-то его услышал и пытается выйти на связь.
— Капра-ал? — тягуче позвал Спада, заранее угадывая, какой ответ его ждет.

+8

18

Доктор смешно икнул и, отняв руки от лица, уставился на лейтенанта красными от перенапряжения и слез глазами, благодаря чему еще больше уподобился красноглазой белой крысе с проплешинами от частых уколов. Сначала ему показалось, что он ослышался, но сосредоточенное внимание, с которым на него смотрел этот рослый здоровяк с драгоценной кровью в венах, убедило его в обратном.
- Откуда вы шнаете о Ньюмедиконе?
В пору было насторожиться, но доктор Александрофф был слишком поглощен мыслями о том, что же теперь станет с ним и с его работой, чтобы придавать чужой осведомленности столько внимания. Да и не сложно было догадаться, что человек, знающий Уильяма Бишопа Младшего, знает и корпорацию, в которую входит его фармацевтическая компания. В том, чтобы рассказать лейтенанту Спаде о Смите, он не увидел ничего предосудительного, ведь никаких бумаг о конфиденциальности и неразглашении он не подписывал. Он и знал-то не так уж много и по факту был всего лишь слегка гениальным научным работником. Наверное, доктор Александрофф очень сильно удивился, если бы узнал, что для всех в Ньюмедиконе он был не просто «слегка гением», а светочем науки. Связываясь с Бишопом, Смит всегда в первую очередь интересовался тем, как поживает доктор и как продвигается его работа, давая тем самым понять, что на Бишопа, каким бы большим боссом он ни был в своей бетонной крепости и каким бы авторитетом не обладал в прение времена, когда деньги и репутация еще чего-то стоили, ему по большому счету плевать. Возможно именно поэтому доктор частенько терпел от босса насмешки и издевки, но, как любой увлеченный своей работой человек, он был выше этого и порой не замечал очевидного, пропуская мимо ушей то немногое, что Бишоп ему говорил о Смите. Теперь ему пришлось до предела напрячь память. Доктор основательно выполоскал рот каким-то раствором, что стоял тут же на столе и чудом уцелел, и проглотив пару таблеток обезболивающего заговорил почти так же внятно как и прежде, только изредка срываясь на шипящих.
- Я его никогда не видел, его никто не видел, даже мистер Бишоп, - Александрофф посмотрел на труп в исследовательском боксе и спешно отвел глаза, словно боялся, что чужая смерть может каким-то образом перекинуться и на его. - Он связывался с ним через спутник и... Мне кажется, он не имеет никакого отношения к Ньюмедикону, но очень хорошо знает, что именно произошло. Вы понимаете, о чем я говорю?
Конечно же мистер Спада, лейтенант Спада понимал. В отличие от Бишопа, Александрофф прочитал все его досье и стипендия в Калифорнийском, которую восемнадцатилетний оболтус променял на камуфляж и бритые височки, внушала определенного рода уважение. Да и вообще, любой человек, выживший в эти три месяца, болтаясь по городу, а не прячась в неприступной бетонной башне, понял бы, о чем он говорил. Зомби-вирус был случайностью. Какие бы сказки Бишоп не рассказывал, чтобы впечатлить своих ручных солдатиков или напугать пойманную на улице девицу, Александрофф знал наверняка — никто его не создавал, он создал себя сам, пройдя все этапы своей личной эволюции, и в один прекрасный момент вырвался наружу. А ведь как безобидно все начиналось.
«Нам нужна новая вакцина от гриппа!» - вещали главы «Ньюмедикон Корп.», а они, скромные работники лабораторий, делали все, чтобы оправдать свое существование. Кому-то пришло в голову использовать при создании вакцины другой вирус, идею подхватили остальные, а в итоге случилось то, что случилось. В одно и то же время спокойно зреющая в пробирке субстанция заколосился и стала смертельным биологическим оружием массового поражения.
- Я ничего не сделал. Это не я, - тоном ребенка, которого поймали с поличным, проговорил Александрофф. - Я только следовал указаниям сверху. Они держали связь со всеми своими лабораториями по всему миру и передавали нам данные, когда у кого-то случался прорыв, чтобы мы не отставали. Никто не знал, что эта зараза дозреет сама, без чьей-либо помощи. Мы просто не могли этого предположить. Это была случайность!
Последнее Александрофф почти выкрикнул и в воцарившейся после этого звенящей эхом тишине шипение рации показалось чем-то потусторонним, а послышавшийся через какое-то время женский голос и вовсе инородным.
- Это вас, - с грустной рассеянностью сообщил доктор, как если бы взял трубку телефона, как какой-то секретарь, и отвернулся к столу, где лежали его записи. Он все еще надеялся, что его оставят в живых, несмотря на то, что смысла в своем дальнейшем существовании не видел. Но по мере того, как мысли переставали крутиться вокруг лаборатории и исследований, а уши вылавливали смысл переговоров лейтенанта с капралом, доктором начала овладевать другая идея фикс. Он сможет продолжить свое дело, если не упустит своего последнего подопытного из вида.
- Заберите меня с собой, - он резко развернулся и уставился на мужчину с рацией в руке взглядом, преисполненным решимости и какой-то даже одержимости. - Я должен знать, что случится через семьдесят два часа. Я должен, понимаете?! Я... Я могу вывести вас отсюда, только возьмите меня с собой.

Отредактировано Уильям Бишоп Младший (15-06-2015 14:43:40)

+8

19

Короткие переговоры с Варгас приподняли и без того неплохое настроение. Вопрос «Что НАМ делать?» лучше любых других слов дал понять, что с ними все в порядке. С ними обеими. Теперь он по крайней мере знал, что не зря все это затеял. Конечно, труп Крестного отца и намеченный бум в погребе тоже нехило пригревали, но не шли ни в какое сравнение с осознанием того, что результатом этого самоубийственного похода стало не только примирение с Мэг после десяти лет холодной войны, но еще и спасение чужой жизни. Слабое утешение, учитывая, что жизнь эту не берегли и всячески подсовывали под все новые и новые неприятности, но иного утешения у Рема не было и ему этого хватало. По крайней мере пока. Про себя он решил, что Лайлой еще поговорит. И о ее внезапном появлении здесь, и о Марке. Несложно догадаться, что, скорее всего, все это связано напрямую и проистекает одно из другого. Но он должен заставить ее уже наконец говорить и говорить правду. Из принципа.
Заныкав рацию в карман на всякий пожарный, он уставился на доктора Александроффа, медленно догоняя смысл сказанных им слов.
— Я не ослышался? — Рем дернул бровями и усмехнулся с легким недоумением, словно услышал что-то насквозь абсурдное, но забавное при этом. — Вы это сейчас серьезно говорите? С какого перепугу я буду брать вас с собой?
Нет, он прекрасно его расслышал и даже принял к сведению доводы безумного, а теперь еще и беззубого ученого, вот только ему было глубоко на них плевать. Он может и не сделал ничего такого, за что его следовало убить, как того же Бишопа, но и ничего такого, что стоило бы записать в графу с добрыми делами, за ним не числилось. Откровенно говоря, подобные люди, эдакая Швейцария, вечно стоящие в стороне и вроде бы не несущие ни за что ответственности, бесили Спаду больше всего. Они никогда не выбирают сторон и тихо выжидают, когда одна переиграет другую, чтобы прицепиться пиявкой к той, что останется. Хитрожопые, лживые, лицемерные людишки.
— Знаешь, док, — Рем рассеянно перепроверил заряд карабина, крепление оптики, деловито привинтил на место глушитель, и покачал головой с задумчивым видом. — Я, пожалуй, не буду тебя убивать. Живи, так и быть. В конце концов мне лично ты ничего не сделал, а даже если бы и сделал, то не особо злопамятный я человек. Но и брать тебя с собой, чтобы ты удовлетворил свое любопытство, не буду. Что бы там не случилось с моей тушкой через семьдесят два часа, ты этого не узнаешь. Я довольно неплохо разбираюсь в людях и догадываюсь, что для тебя это неведение похлеще смерти будет. Я прав? — не дождавшись ответа, он часто закивал и повел дулом карабина в его сторону. — Но кое-что я тебе на память оставлю.
Один глухой выстрел, одно раздробленное колено и сладкая музыка чужой боли, ударившая по ушам. Рем не испытал удовлетворения, он просто поступил так, как считал нужным. Теперь этот докторишка будет слишком занят собственным коленом, чтобы хоть как-то помешать ему уйти. Бросив на прощание короткое «Адье!», Спада скрылся за двойными дверьми из стали, интуитивно угадывая, где в этом лабиринте из стекла и бетона выход. Пропуск на имя Доктора Александроффа позволил ему беспрепятственно выбраться в знакомый уже светлый коридор с лифтом в самом конце и парой вооруженных ребят с фингалами, перекуривающих от скуки и не сразу заметивших появление третьего, того, кто эти фингалы им и поставил. Казалось бы, слишком уж все просто, и стоило бы насторожиться, но Рем слишком хорошо освоил теорию вероятностей, чтобы ждать подвоха там, где только и оставалось, что в ожидании лифта обшаривать трупы. И он ждал, вслушиваясь в гулкую тишину коридора и крепко сжимая в руках тело родного карабина. Может на него сейчас через камеры смотрели десятки глаз. Может десятки ног уже выбивали торопливую строевую дробь, приближаясь к нему с каждой минутой. Может быть. Все может быть. Но кайма вокруг круглой кнопки лифта светилась матовым белым светом, за сомкнутыми створками шуршали тросы, а вскоре он уже стоял внутри и считал этажи, опускаясь все ниже и ниже. Там внизу были зомби, много зомби, и он пока не знал, как решить эту проблему, но знал, что решение найдется, когда придет время. Ведь у него был джокер в рукаве, а у джокера была заветная кнопка.

+8

20

Познания доктора Александроффа о физической боли были весьма скудны и ограничены. Да, его гнобили в школе, как рядового ботаника, частенько шпыняли и давали по шее, но обычно дело ограничивалось разбитым носом и унизительными насмешками над рыдающим очкариком со слишком крупными передними зубами. В колледже и университете было спокойнее, ведь там не было качков из футбольной команды и девиц из группы поддержки, не было нужды быть как все, зато можно было быть лучше. В больницу он попал лишь раз с банальным отравлением и всю оставшуюся жизнь пребывал в твердой уверенности, что страшнее боли от панкреатита ничего нет. До сего дня.
Простреленное колено взорвалось незнакомой доселе болью и боль эта была подобна цунами. Она накрывала все существо раненного человека, разрывала его личность на мелкие пульсирующие кусочки, заставляла его с воем метаться по полу в попытке убежать от нее. Эта боль была из тех, от которой не убежишь, которую не накормишь анальгетиком и не заглушишь другой, более сильной болью. Она вцепилась в ногу острыми зубами и медленно пережевывала раздробленные кости, наслаждаясь кровью и воплями несчастного, который кричал, вопил, выл, мечтая о чем угодно, только бы это закончилось. В короткий миг он был готов призвать саму смерть и открыл плотно сомкнутые воспаленные веки, чтобы бросить на лейтенанта умоляющий взгляд, но того и след простыл. В перерыве, когда доктору потребовалось вдохнуть в легкие побольше воздуха для новой порции воплей, он услышал, как пиликнуло считывающее устройство входной двери. Его жестокий палач, его последнее творение уходило в никуда, в неизвестность, в небытие, унося с собой последнюю надежду всего человечества. Это осознание в мгновение ока высушило слезы на сморщенном лице доктора. Все еще подвывая и поскуливая, оставляя широкий кровавый след на полу лаборатории, он с трудом дополз до ближайшего телефонного аппарата внутренней связи и вцепился в трубку обеими руками.
- Кто-нибудь? Кто там есть? Это Александрофф, - из последних сил выдохнул он, слизывая верхней губы болезненную испарину. - Заблокируйте лифт. Слышите меня? Заблокируйте лифт и все двери на нижних этажах. Он сбежал! Он убил Бишопа, он убил Беккера и сбежал! Остановите его! Верните... верните его! Слышите меня?!!
Под конец его голос почти сорвался на визг, по-бабски истеричный, и доктор разрыдался, обессиленно опав на пол. Сознание покидало его медленно и мучительно, но он был рад накатывающему небытию, потому что оно вытесняло боль. Теперь он знал, о чем говорил, когда обещал подопытным настоящую боль.
В тот самый момент, когда доктор Александрофф потерял, наконец, сознание, оглушенные новостью о смерти Бишопа и Беккера бравые парни из службы безопасности молча переглядывались и не спешили выполнять приказ того, кого видели-то изредка и только по большим праздникам.
- И... и что теперь? - подал, наконец, голос Тернер, которого уже давно пророчили на место Беккера. Вопрос закономерный, ведь «теперь», это когда нет больше босса, а из тех, кто еще имеет право раздавать приказы остались только лабораторная крыса Александрофф и бишопова шлюшка Меган. Развернувшийся в центре службы безопасности шумный дискусс был коротким, но продуктивным, и в итоге именно Тернер взялся живо раздавать приказы. Лифт, находящийся в это время всего в нескольких уровнях от нижнего этажа был остановлен, двери с кодовыми замками заблокированы, а то немногое, что осталось от состава службы безопасности, спешно вооружалось до самых зубов, памятуя о тяжелых кулаках и скотском характере их главной цели.
- Броню, броню не забудьте! - подгонял коллег Тернер, уже ощущая на языке привкус новой должности, и уже на выходе обратился к сидящему за мониторами и пультом управления парню. - Будь на связи. Когда зайдем с лестницы, откроешь лифт. Мы возьмем его тепленьким.

+8


Вы здесь » Year 2013: Dawn of the dead. » Страницы истории » 16.11.2013. Three Blind Mice. Part III.