Year 2013: Dawn of the dead.

Объявление


Сюжетное:
Что ты забыл здесь?
Возможно, если простой вопрос заставил задуматься, лучше спрятаться под одеяло и дальше верить в то, что руки живых мертвецов не раздерут его вместе с твоей кожей. Однако не стоит забывать, что безысходность и отчаяние приносят порой гораздо большую боль, чем физическая, а живые зачастую гораздо опаснее и страшнее мертвых.
Ты боишься? Хорошо. Значит, ты все еще жив.

Специально для гостей и потенциальных участников форума сообщаем, что в связи со спецификой хоррор-тематики и по правилам данного проекта игра и ее чтение предназначены для лиц, достигших 18 лет.

Игровое время и погода:
25 декабря 2013 года - 25 января 2014 года. Прохладно. Температура не поднимается выше 10° по Цельсию днем и редко падает ниже -10° ночью. Холодный пронизывающий ветер с залива время от времени нагоняет тяжелые снежные облака. Частые снегопады и метели.
В игре:
Говорить с Кирой о доверии было как-то по-особому странно, словно Торн не имел права затрагивать эту тему, но был вынужден в силу обстоятельств. Именно доверие, ее доверие он пытался заслужить все это время, вытанцовывая на периферии ее существования, как все чаще зримый, нежели незримый покровитель. Кел уже не задумывался, зачем ему сдалось это такое хрупкое и непостоянно явление, как доверие девчонки, которую он почти в буквальном смысле получил в наследство от Монтойи. Оно ему было нужно и все тут. Остальное не имело значения. Лифт остановился, не причинив своим пассажирам никакого дискомфорта, и створки разъехались в стороны. Торн вышел первым, но потом пропустил Киру вперед и проводил ее через холл к распахнутым настежь дверям. Он провел в этих апартаментах довольно много времени, но никогда прежде роскошь этого места не казалась ему настолько ослепительной, как сейчас, когда все наконец-то было сделано и никто не суетился на территории, которую он уже считал своей.

Новости форума:
Форум перешел в камерный режим. Подробнее.
Правила | Сюжет | Зомби | Гостевая | Шаблон анкеты | Быстрый и мертвый | Поиск персонажей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Year 2013: Dawn of the dead. » Страницы истории » 28.11.2013. Give me a reason to turn and run


28.11.2013. Give me a reason to turn and run

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

Участники: Рем Спада, Делайла Лоуренс.
Место действия: Вест-Виллидж
Западная часть района Гринвич-Виллидж или «Маленькая богема». Соседствует с Сохо, Челси и Мидтауном. Для этого района характерна отличная от остального Нью-Йорка атмосфера отдельного городка. Здесь отсутствует традиционный нью-йоркский сетчатый план улиц. Узкие улицы, уютные скверы и парки, кирпичные дома и таунхаусы. Здесь почти нет высоток. Большая часть зданий была построена еще в начале века.
Район и раньше считался одним из самых спокойных и мирных в городе, теперь же без машин и людей он кажется совершенно вымершим.

0

2

28 ноября 2013 года, раннее утро

Пробирающий до костей морозец раннего утра оплавился под лучами вставшего над мертвым городом солнца. Денек намечался вполне сносный, несмотря на холод подступившей вплотную зимы. Может она будет не такой, как они ждали. Не такой холодной и безнадежной. Почему-то у людей на острове бытовала уверенность, что если они смогут пережить эту зиму, то и все остальное будет им по плечу. Наступит весна, что-то изменится и та призрачная надежда, которую втайне лелеяли все, кто выжил, окрепнет и обрастет плотью. Возможно. Всегда только возможно.
Рем был реалистом. Он задумался бы над этим «возможно» больше чем на секунду, но, в отличие от всех прочих выживальцев, его планы не заходили так далеко вперед во времени. Прошла неделя с тех пор, как они с Лайлой заключили договор. Одна только неделя, семь дней. Казалось бы всего ничего, но с учетом того, что их вообще осталось всего двадцать восемь или месяц, если грубо округлить, этого было мало, чертовски мало. А в сутках было всего каких-то двадцать четыре паршивых часа, восемь из которых приходилось тратить на сон. Самому ему всегда хватало четырех-шести часов, чтобы восстановиться. Во флоте на отдых больше и не давали. Но Лайле был необходим полноценный отдых. Рем намеренно выматывал ее как физически, так и эмоционально, чтобы такое явление как бессонница не докучало ей в дальнейшем. Однако у эмоционального треннинга была и другая цель. Больше страха, больше адреналина, больше злости на него, за то, что он такая скотина и издевается над ней круглыми сутками. Спада честно хотел включить свой хваленый сволочизм на полную мощность, но мешало нечто существенное, что в прежние времена называли отношениями. И тот факт, что они подкреплялись регулярным сексом, мешал косить под гада так, как Рем собирался изначально. Как оказалось, в этом вопросе у них с Лайлой не было совершенно никаких границ и норм, прямо как у обдолбанных молодоженов в медовый месяц, только с поправкой на оружие, зомби и скоростные прогулки по крышам без страховки. И не то чтобы это было плохо. Напротив. Это было хорошо, очень хорошо, а временами даже слишком. Просто сама мысль, что все это скоро закончится, удручала.
— Нужно было сделать это на столе прямо за завтраком, — совсем буднично, словно говорил о погоде, произнес Рем, бодренько поднимаясь вверх по лестнице. — Сейчас не думал бы об этом.
Лайла шла следом за ним со снайперской винтовкой наперевес и полным рюкзаком боеприпасов и, наверное, жалела, что согласилась на все это. В хвосте плелся Руди. Невыспавшийся и потому хмурый, он комментировал сварливым ворчанием каждый пролет и сколько собачьего негатива приходилось на долю двуногих, оставалось загадкой.
— Давайте уже, шевелите задницами, мы почти пришли.
Рем обогнал своих спутников на целый пролет и первым поднялся на крышу. Здесь ослепительность морозного ноябрьского утра буквально сшибала с ног, заставляла щуриться и даже пускать скупую слезу. Идеальное место, чтобы пострелять по зомби. Всего в паре сотен метров дальше по улице, у самого входа в большой спортивный комплекс собралась огромная толпа мертвецов. Две сотни, три, а может и все пять. Спада не считал, но определить на глаз, сколько в этой бурой, разлагающейся толпе голов, было практически невозможно. Потренироваться в любом случае хватит. Спада оглянулся на только что поднявшуюся следом за ним женщину и направился к самому краю крыши.
— Да, все верно, сегодня драться не будем. Праздник все таки. Индейки и тыквенного пирога не обещаю, но вот потренироваться в меткости... — он кивнул в сторону толпы и спрятал руки в карманы своей кожанки. — Я наткнулся на них уже давно и все объезжал стороной. Не хотел время тратить и боеприпасы. К тому же тут нет никаких полезных объектов, вроде супермаркетов, чтобы зачищать улицу. Разве что этот спортивный комплекс, но там мало полезного. Теперь хочу, чтобы это сделала ты. Справишься?

+7

3

- Sir yes sir! - шевелиться совсем не хотелось.
Болело все. Абсолютно. Движение отдавалось тягучей, сильной болью натруженных мышц. Каждое! Болели мышцы, о присутствии которых в своем организме она раньше и не подозревала. Каждое, даже самое простое действие теперь было нужно делать стискивая зубы. Кожу обволакивал прохладный, бодрящий воздух, но дышать им было приятно, легко. Солнце, зацепившееся за ресницы, согревало едва-едва и холодное утро так или иначе прокрадывалось под одежду, но все равно было хорошо. Свежо что-ли. Холод бодрил, заставлял перебирать ноющие конечности живее, а солнце ласково и тепло едва-едва прикасалась к глазам, губам, ушам. Хотелось хоть на мгновение прикрыть глаза и отдаться этому чувству. Солнце на коже. Это был трудный, но хороший день. Новый, не похожий на тот, что был вчера. И Лайла уже не представляла себя той, испуганной и слабой, которая даже не понимала зачем жить. Каждый день что-то меняется. Вот сегодня, например, очень болит пресс и ягодицы. И спать хочется так, как будто бы она не спала всю ночь, хотя на самом деле сном невинного младенца посапывала до самого утра, а вернее до побудки, которую устроил Рем сегодня. Кажется, вытерпеть это было можно только потому, что она испытывала на себе и его другую сторону. Она выбивала из колеи, лишала решительности послать все к черту. Наркотик. Дай ей волю, она бы часами мурлыкала вокруг него. Все с ним было хорошо и просто. Даже сейчас, когда жутко болела задница.
На его слова о завтраке в душе вспыхнула надежда и тут же захотелось попросить его организовать второй, внеплановый завтрак. Очень-очень так попросить. Вдвоем, в полутьме, в тишине, где нет никакого оружия, необходимости прятаться и бежать. Но Лайла промолчала, только зыркнула на него заинтересованно. Выбор не стоит "провести время с зомби или в компании Рема". А жаль, но Спада в таких вопросах неумолим. Оставалось только надеяться где-то глубоко в душе, что она сегодня будет мега супер-пупер солдат Джейн и произведет на него впечатление не только как ученица. В конце-концов такие хитрости у женщин в крови. Лайла расправила плечи и тут же про себя крякнула. Спина тоже побаливала.
С каждым шагом беспокойство росло. Избавиться от него все никак не получалось. Что Рем придумает на этот раз? Что сегодня? Игра, правила которой она еще не знала. Просто шла за ним, вот как сегодня утром, проклиная все на свете, но при этом уверенная, что стребует с "мучителя" сегодня же большую награду за все терзания. Кажется, эти мысли улыбали, но уже не работали. Поспать становилось навязчивой идеей. Сегодня она ничего не хочет так сильно как просто спать. Дрыхнуть, если будет угодно. Хоть стоя. Но крамольные мысли о том, что он помнет ее уставшие плечи и бедра, не оставляли. Как он это сделает. Лайла вздохнула, успокаивая себя, подтягивая обратно на плечо съехавшую лямку, и поплелась следом за быстро удаляющейся спиной. Руди, кажется, был с ней полностью солидарен. Не в мыслях о массажике, а в желании поспать. Недовольная морда так и напрашивалась на ласковые почесушки и объятия, но строгий учитель и желание не ударить перед мастером лицом в грязь подстегивали ее поспешить. К концу пролета стало даже жарко. Состроив мину непробиваемую и решительную, едва не вывалив язык на плечо подобно овчару, Лайла поднялась на крышу и на мгновение застыла. Крыша была пустая, никто не пугал ее, так что замерла она от восторга, а не потому что опять что-то там себе перепугалась. Чистый, неразбавленный восторженный взгляд в сторону солдатика, прохаживающего в лучах восходящего солнца как у себя дома, попытка приструнить дыхание и отвратительное зрелище внизу, от которого мурашки по коже. Мертвецы, целая толпа. Лайла слушала Рема молча, как будто бы стараясь сэкономить силы на что-то большее. Как бы она не старалась показать ему, что для нее все это легко, получалось не убедительно. Она боялась, она путалась, она паниковала. И только потому что он был здесь, только это и желание научиться выживать, все это удерживало ее от демонстрации своей неуверенности. Сердце колотилось как бешеное. Ладони вспотели, но Лоуренс не стала вытирать их тогда, когда Рем стоял рядом и с легкостью мог заметить как она нервничает. Это ничего, - убеждала она себя, - Это пройдет. Внутри сжимался комок, елозил по ребрам и опускался в желудок, давил его, уже заставляя нервничать завтрак. Ничего, она справится.
- Меткости, - повторила за ним Лайла, всматриваясь в толкущихся мертвецов, - Я? - как ушибленная по голове недоверчиво переспросила она. Меткость и Делайла Лоуренс? Кому расскажешь - не поверят! Но спорить с учителем Ди не собиралась в принципе. Надо так надо, только вот внутри все сжимается и сжимается. Отвлекает.
- Легко, - неуверенно пробубнела Лайла, очень жалея, что не соблазнила Спаду на второй завтрак еще на подъеме. Драться, убивать зомби один на один было еще более неприятным делом, но то, что было связано со словом "убивать" все еще не укладывалось в ее голове. И только тот факт, что она верила ему, только он позволял ей переступить через себя и сделать эти на самом деле крошечные шажки вперед. Откуда ни возьми тут же проснулось раздражение и злость. В прошлом году на день благодарения она была дома. А теперь? В голове стучала отчаянная мысль, что еще не поздно переиграть. Стоит только приблизиться к нему и все тренировки останутся где-то там, за бортом. Это было глупо и даже наивно, но страх подхлестывал Лайлу хотя бы попытаться. И она осторожно, подходя с другой стороны, убеждая себя, что это лишь праздный интерес, спросила:
- А, может... Чтобы не тратить боеприпасы... Ну их. Они же никому не мешают? - наткнувшись на его взгляд, Лайла поняла, что ход был неверным и тут же пошла в атаку, опуская снайперку с плеча, - Тем более, что сегодня пра-аааздник, - ступила к нему, коснулась рукой, промурлыкала и белозубо, сумасшедше искренне, блестя щечками, губками и глазками как дальняя, ослепляющая фара в кромешной тьме, уставилась на Рема совершенно невинным, но очень даже заинтересованным взглядом ручного тигра. А вдруг? Это была ее последняя надежда. Попытка. И оставалось только молиться, чтобы "злодей" не раскусил ее коварный умысел. Руди, как будто в подтверждение ее слов, афнул за спиной глухо и довольно тихо, но вполне ясно, чтобы создалось впечатление: это сговор! Они заодно. "Ничего подобного, милый! Впервые вижу эту собаку, но она права, стоит прислушаться. Может, ну его? Только на сегодня!" - старательно моргала глазками улыбчивая Лайла и... сияла, сияла как новогодняя елка с кучей подарков для упрямого и недоверчивого мальчишки. Очень классных подарков. По крайней мере так обещали ее хитрющие, раскосые глаза.

Отредактировано Делайла Лоуренс (19-10-2015 11:15:39)

+7

4

Стоило отдать Лайле должное,  у нее почти получилось. Почти, но не совсем. Рем подтаял, слушая ласковое мурлыканье женщины, поддался вперед, разглядывая ее загадочно улыбающееся личико, и сам залыбился, криво и с предвкушением. Перед глазами тут же заплясали картинки того, что можно было учудить прямо здесь и прямо сейчас. Прямо на глазах у всех этих зомби и даже пса. Стыдливостью Спада никогда не отличался и вот уже целую неделю приучал к этому Лайлу. Но на сегодня у него были другие планы, конкретные планы, которых он собирался придерживаться, несмотря даже на такие вот откровенно соблазнительные провокации.
— И что ты предлагаешь? — он решил поддержать игру и обнял Лайлу за плечи, склонившись к ее лицу, словно собирался поцеловать. — Устроим пикник на крыше? Боюсь, я не прихватил с собой клетчатую скатерть и корзинку с сэндвичами. Да и виды не располагают к улучшению аппетита.
Что и говорить, хитрожопостью Лоуренс обладала от природы, как и все женщины, но опыта ей явно не хватало, что само по себе делало ее трогательной и еще более привлекательной в его глазах. И из этой лапочки он собирался вылепить и выжечь нечто совершенно иное, более жесткое и злое. Уже не в первый раз Рем усомнился, а стоит ли так с ней поступать, и в очередной раз напомнил себе, что делает это не ради собственного удовольствия, а ради Лайлы. Ради того, чтобы она прожила как можно дольше. Если в следующих четырех неделях он был уверен, то что с ней будет потом скрывалось за завесой неопределенности. Он даже не знал, планирует ли она что-то, когда курс молодого бойца подойдет к своему логическому концу. Они не говорили об этом и, если честно, Рем не очень-то и хотел поднимать эту тему. «Потом» будет потом, а «сейчас» вот оно, стоит перед ним, испуская зазывные флюиды, и пытается выторговать себе прогул на день. Один день ничего не изменит, Спада это понимал, но он также и понимал, что за один этот день он может научить ее тому, что, возможно, в будущем спасет ей жизнь. И это перевесило чашу гипотетических весов.
— Болит? — его ладони перекочевали по спине на задницу Лайлы и слегка сжали напряженные ягодицы. — Заболит еще сильнее, если я тебя выпорю. А я ведь могу.
Одарив женщину щурым взглядом, он коротко поцеловал ее в губы и резко развернул лицом к толпящимся дальше по улице мертвецам, прижав к себе спиной. Солнце поднялось уже достаточно высоко и серая масса налилась относительно яркими, грязными красками. Что бы не послужило причиной того, что они собрались в этом месте, Рем намеревался использовать эту возможность по максимуму.
— Посмотри внимательно. Что ты видишь? — он подхватил руку Лайлы и приставил ладошкой ко лбу на манер козырька, чтобы солнце не било в глаза. — Мертвецы, много мертвецов, верно? Безобидные, пока они так далеко. Или все таки людей? Ты все еще видишь в них людей, так? И это плохо. Они уже не люди. Ты должна понять, что они не люди и стреляя им в голову ты не убиваешь их, а успокаиваешь.
Рем отпустил ее руку и обнял, уткнувшись носом ей за ухо и не сводя при этом взгляда с мертвецов. Когда он горел в горячке и уже мысленно готовился к тому, что пополнит орду мертвецов, заполонивших этот город, больше всего он боялся, что Лайла не сможет его убить. Упокоить. Он боялся, что, испугавшись, она просто сбежит, оставив его бродить по бару. Наверное, если бы зараженная кровь мертвой девочки одолела его иммунную систему, так и случилось бы. Теперь уже они этого не узнают. Но Рем хотел знать наверняка, что, если это повторится, Лайла не будет колебаться.
— Согласись, нет ничего хуже такого существования, — с неопределенной интонацией прошептал он Лайле на ухо и вернулся к прежнему немного менторскому тону. — Я же вижу в них помеху, которую нужно уничтожить, чтобы добраться до цели. Одна пуля, один мертвец. Предлагаю устроить соревнование, кто больше подстрелит. Боеприпасов должно хватить, но имей в виду, тех кого не подстрелим придется устранять в ручную. Потому что помимо желания пострелять у меня есть еще и желание попасть внутрь этого спортивного комплекса. И не спрашивай зачем. Не скажу. Это сюрприз.
Он резко отпустил Лайлу и отступил от нее, вытаскивая из-за спины карабин. Чем женщину и можно было соблазнить, так это интригой. А еще обещанием чего-то такого, чего ей хотелось. Тем более, что Рем точно знал, чего она хочет, и без раздумий выложил этот козырь.
— Так и быть, — он развел руками и с деланно удрученным видом склонил голову. — Разберемся с ними, заглянем в спорткомплекс и... на этом все. На сегодня. И займемся тем, чем сама захочешь. Ужин, м-м? Могу приготовить что-нибудь. Или горячий душ? Знаю я тут одну пожарную часть, где есть генератор с запасом топлива и бойлер... — Рем зазывно посигналил бровями и оскалился. — Я даже позволю тебе лечь пораньше. Обещаю.
Пришло время оставить торги и перейти к делу. Рем вскинул карабин и четыре мертвеца, топчущиеся у самого края серо-буро-малиновой толпы, упали как подкошенные, пятому пробило щеку. Чертыхнувшись, Спада оторвался от оптики и вопросительно глянул на Лайлу, мол, чего стоишь, счет уже открыт.

Отредактировано Рем Спада (22-10-2015 01:38:06)

+8

5

Это сработало, и Лайла успела удивиться. Получилось? Вот так вот просто? Даже успела почувствовать после вспышки радости какой-то внутренний укол, то ли совести, а то ли осознания, что когда его не будет рядом, "отпроситься с урока" будет не у кого. Но перейти к самоистязанию не успела. Потянулась, чтобы поцеловать его. Протяжное "ммм..." могло бы означать только, что предлагала она что-то очень приятное и не совсем скромное. В последний момент в Реме что-то неожиданно изменилось, совсем немного, но вполне очевидно, чтобы понять насколько же она поспешила с выводами. Только ни расстроиться, ни тем более обидеться она не смогла. Только что на себя саму. Он так лыбился, так смотрел, что можно было на какое-то мгновение и забыть, что он постоянно водил ее за нос, как трехлетнего карапуза, заманивая конфетками или угрожая поставить в угол за плохое поведение. Но это работало! Каждый раз размышляя над этим, она думала, что ни о чем не жалеет. Только чувство, что он возится с ней как с каким-то дауном-переростком, не оставляло. Она бы так не смогла. Ей так казалось. Это было что-то совершенно новое, то, что она должна была, наверное, почувствовать еще в детстве, в окружении семьи. То, чего она никогда не знала.

Лоуренс, уже подозревая, что добром это не кончится, а отвертеться не получится, только собралась выложить ему всю правду о том как действительно болит, но тут же передумала. Нет, нет! Она не будет ему жаловаться, но и соврать ему она тоже не сможет. Лайла смотрела на него молча, а он читал ее как открытую книгу. Знал же, что болит, гад! Но вот когда он так прикасается, разве можно не забыть об этом и не простить ему все и сразу? А еще кое-что и заранее. И кто тут кого соблазняет? Лайла обреченно вздохнула и виновато потупила глаза.

Она не хотела выглядеть беспомощной и через-чур робкой. Трусихой. Лоуренс постоянно металась между искушением доказать ему, что она крутая и независимая, мать его, воительница и желанием просто быть собой, просто женщиной, слабой и неискушенной рядом с сильным мужчиной. Это было слишком естественно, чтобы противиться этому ощущению.
Даже стоя к нему спиной и еще чувствуя не остывший и примирительный поцелуй на губах, можно было по-настоящему ничего не бояться. Пока он здесь. Она должна запомнить это чувство. Она должна впитать его в себя, часть его. Стать такой как он, насколько это вообще возможно. Смотреть на все его глазами.
И она смотрела, но при этом греясь в его объятьях, будто подключенная к проводам, по которым от него к ней пробегали электрические разряды, подпитывая ее отвагу и придавая уверенности.
- Мертвецы, - сказала она, переводя взгляд от разлившейся по небу завораживающей рассветной акварели на грязные, заброшенные улицы, кишащие зомби. То, что он говорил, было чертовски правильно, но почему-коробило. Воротило от мысли о мертвецах, о том, что они действительно так были схожи с людьми. Они собственно людьми и были. Когда-то. Лайла сглотнула противный комок, застрявший в горле и неосознанно кивнула. Она уже убивала людей и мертвецов, но никогда не вспоминала ту медсестричку, которую задушила собственными руками. Или же старика Берта, пьяницу, которого застрелила в приступе паники. Они маячили как тени на горизонте, но никогда не смели переступать границы. А вот с девочкой было совсем иначе. Чуть ли не каждую ночь Лайла видела малышку во сне. Та приходила к ней чаще всего с червоточиной в голове, неживая. Вот как эти внизу. Смотрела на нее, как будто бы хотела что-то спросить. Почему?
Лайла пристально разглядывала копошащуюся толпу и не шевелилась.
- Я успокаиваю их, - как мантру повторила она. Пусть так. Пусть ей нужно будет повторить это сотню раз. Главное больше не думать о том, что они тоже люди. Не сомневаться, убивая их. Не терять понапрасну время. Теплое дыхание Рема успокаивало ее. Лайла почувствовала, что сердце понемногу приходит в норму.

Я могу. Я могу это сделать. Успокоить их всех. Рем говорил, а Лайла молчала. Она вбирала в себя его тепло, запоминала его запах и голос, каждую интонацию. Все будет именно так, как он и говорит. Стиснув зубы и выдавив кое-как улыбку, но лишь потому, что нервничала, Лайла первым делом схватилась за снайперку.
- Выиграешь, с тебя одно желание, - кажется, это работает. Лайла вздохнула спокойнее. Кажется, у нее получается. Она может контролировать страх. Она может успокаивать мертвецов, - Проиграешь - выполняешь мое, - она клюнула на его приманку, но, как наверняка Рем и ожидал, клюнула с удовольствием. В конце концов не лыком шиты! Пообщаешься с Ремом Спадой, научишься быть занозой в заднице. Лайла широко улыбнулась, поблескивая глазками и продолжая строить их своему джедаю. Его предложение ей очень нравилось, так нравилось, что она даже силилась не радоваться откровенно, устраиваясь поудобнее для стрельбы. И гордость не позволила сдаться с ходу. Мордашка Лоуренс трещала от счастья, но та пыталась все скрыть.
- Это я позволю тебе лечь пораньше, - хмыкнула и добавила, всматриваясь через оптику в двигающиеся силуэты, - Если будешь хорошим мальчиком.
Первый выстрел был неровным, кажется, в цель, но все можно было свалить скорее на случайность. Ладони вспотели, сердце гулко выдавало удары, но Лоуренс, затаив дыхание, искала новую цель, повторяя про себя заветное "успокоить". Даже отвлечься, чтобы ответить на взгляд Рема, не было моральных сил, хотя она его чувствовала. Лайла вся была сосредоточена на стрельбе. Успокоить. Я смогу, - повторяла она про себя. Второй промах.
Лайла нахмурилась, сжалась, не принимая неудачи, и вся сосредоточилась на третьем. Женщина, молодая совсем. А рядом с ней девочка, почти подросток. Светлые волосы. Футболка с веселыми рожицами. Руки у Лайлы задрожали. Девочка вышла из-за запнувшегося мертвеца, и Лоуренс разглядела ее лицо. Чистое, почти без признаков разложения. Большие, открытые глаза, слегка пухлые губы. Еще не женщина, но уже не ребенок. Сидни. Лайла забыла как дышать. Это на самом деле была Сидни, та самая, приходящая каждую ночь во сне и с укоризной глядящая на Лайлу. Это было невероятно, но, кажется, Сидни подняла глаза и посмотрела прямо на нее. Сказать об этом Рему Лоуренс не могла. Она предпочитала вообще не говорить о том, что случилось, когда она бежала из лабораторий. Он же решит, что она сошла с ума. Возможно, это и было правдой.
Сейчас на нее смотрели пронзительные детские глазки той самой девочки, которую она не смогла спасти. Которой обещала, но не смогла сдержать обещание. Палец соскользнул с курка. Руки пустились в пляс. Лоуренс заставила себя молчать и продолжать вглядываться вниз через оптику. Что она скажет Рему?
Выстрел - промах. Выстрел - промах. Лайла старалась не смотреть туда, где остановилась девочка. Кажется, она снова кого-то случайно задела. Мертвец, потерявший опору, упал на землю. Лайла выдохнула и снова прицелилась. Затылки, спины, только бы не видеть их лица. Не думать о том кто они. Успокоить их всех.
Что она скажет ей? Она так ничего не смогла объяснить ребенку. Не смогла объяснить себе. Ни почему та умерла, ни почему все происходит именно так. Она подвела ее. Она жива. Выстрел и снова мимо.
- Чертовы руки, - ругнулась Лайла, прекрасно зная, что это тут совсем не при чем, но взгляд от прицела не отвела, - Пальцы замерзли, - пробормотала она, будто оправдываясь, и выстрелила снова. Куда угодно, только бы не в ту сторону, где стояла девочка. Сидни? Неужели она все еще там? А ты все еще жива?

Отредактировано Делайла Лоуренс (25-10-2015 23:13:41)

+7

6

Хорошо это было или нет, но его предложение Лайла приняла с радостью. Настоящей такой радостью, на которую Рем хоть и рассчитывал, но особой надежды не питал. Все таки это была Лайла — гипертрофированный эмпатик, бурлящий и фонтанирующий эмоциями, какими бы они ни были, хорошими или плохими. Хорошо еще, что при этом она быстро остывала. И хорошо, что секса эта ее быстрая отходчивость не касалась. Неуместный виток в сторону постельной физики заставил Рема на какое-то время подвиснуть и нервно сглотнуть, но вскоре он снова прилип к оптике с преувеличенным энтузиазмом. Подгнившие рожи мертвецов неплохо отвлекали и помогали сосредоточиться на том, что было выше пояса. Что помогало держать карабин, смотреть в оптический прицел и нажимать на спусковой крючок, едва очередная мертвая голова попадала в зону видимости. Слепые, серые лица, безэмоциональные и тупые... Голая и потная Лайла, сладко стонущая и закатывающая в экстазе глаза... Промахнувшись несколько раз подряд, Рем опустил винтовку и проморгался. Нет, все таки нужно было сделать это на столе. Наплевать на завтрак, на расшатанные ножки кухонной мебели и просто сделать. Кажется, это становилось навязчивой идеей, что само по себе было плохо, потому что все навязчивые идеи, которые завладевали им в прошлом рано или поздно начинали бесить. Уже знакомая злоба на собственную неспособность не зацикливаться на этом заполыхала глубоко внутри. К счастью Спада по опыту знал, как с этим справляться. И он позволил себе разозлиться. На мертвецов, топчущихся по улице, на слепящее, утреннее солнце, на вонь разложения, долетающую до крыши со стороны спортивного комплекса. Даже на навязчивый запах собственного лосьона после бритья. Рем злился и вымещал свою злобу, размеренно отстреливая зомби одного за другим. Злоба помогала лучше всяких энергетиков, обостряла зрение и вообще приносила болезненное, извращенное удовольствие. Знакомое до зубовного скрежета. Не очень хорошее состояние, которое было уместно в пустынях Ирака или Кувейта, но никак не на улицах Нью-Йорка, где воевать было не за что, да и не с кем, если уж на то пошло.
Убедившись, что главный отвлекающий фактор устроился со всеми удобствами и тоже приступил к делу, Спада перезарядил винтовку и вернулся к зачистке улицы. Методично, по одному, как запрограммированный на уничтожение ходячей падали автомат. Ни единой осечки, вплоть до того момента, пока он не услышал голос Лайлы. Неуверенный и так знакомо подрагивающий. Что-то случилось.
Сначала Рем просто покосился на нее, стоящую, преклонив одно колено со снайперской винтовкой в обнимку. И вроде бы все было в порядке, она, пусть довольно таки неумело, но все же стреляла по мертвецам, вот только при этом ее трясло как припадочную.
— Лайла? Все в порядке? — тупой вопрос, конечно, но что поделать. В мире полно тупых вопросов, которые приходится так или иначе задавать, потому что ничего другого на ум не приходит. Конечно же она была не в порядке. За неделю почти круглосуточного наблюдения Спада научился распознавать настроения этой женщины. Он знал, как она выглядит когда боится, знал, какая она когда злится, умел различать, когда ей просто интересно, очень интересно и смертельно интересно и, конечно же, мог с легкостью определить, когда она возбуждена. Сейчас он был более чем уверен, что это не просто волнение. Скорее уж нервное напряжение, которое грозило перейти в срыв. Поспешно отложив карабин в сторону, он подошел к ней и, привстав на одно колено позади девушки, осторожно приобнял ее. Ему даже не нужно было прижиматься к ней вплотную, чтобы почувствовать, как колотится в груди ее сердце. Что бы с ней не происходило, нужно было отвлечь ее от этого, заставить вернуться в себя, в ту самую настоящую себя, о существовании которой сама Лайла постоянно забывала.
— Остановись и выдохни. Медленно, — тихо проговорил он ей в затылок и, уложив ладонь на левую грудь, осторожно надавил, чувствуя как под пальцами и упругой плотью сходит с ума беспокойная мышца. — И дыши. Вдох, выдох, снова вдох. Не торопись. Не думай ни о чем постороннем. Ничего больше нет. Слышишь? Есть только ты и винтовка. И есть цель, которую нужно поразить. Просто цель. Одна из многих. Давай, милая, я знаю, ты справишься.

+7

7

- Я? - мгновение на осмысление, - Да. В порядке. Руки мерзнут, - повторила она.
Бывает, что что-то ломается и уже не подлежит ремонту. Сколько бы ты усилий не прикладывал, эта трещина остается уже навсегда. Можно ее прикрыть, наклеить сверху наклеечку, но некогда ровная и понятная тебе поверхность уже изменила форму. И тебе нужно с этим жить, потому что это уже и есть ты. Именно с такой трещиной, именно в этом месте. Кажется, чтобы выжить в этом новом и неприятном для глупеньких девочек мире, нужно измениться. Сломаться что-ли, покрыться вмятинами, сколами и задубеть там, где сейчас больно и гибко. Перестать думать о лишнем. Перестать париться. Впустить в себя пустоту. Она разрастается в душе, когда нажимаешь курок снова и снова. Она приносит облегчение. Становится легче дышать. И легче жить. Это процесс долгий, не одного дня, но Лайла, глядя в прицел, чувствовала, что это единственно верный путь для нее. Сейчас, когда рядом был Рем, она почувствовала в нем такую бездонную пропасть пустоты, что где-то глубоко внутри все сжалось от боли. От мучительного сопереживания. Кажется, чем больше выпадает на долю человека, тем больше пустоты. Все равнозначно. Дыма без огня не бывает. Когда-нибудь она тоже станет такой. И его пустота успокаивала. Она обнимала ее, укутывала. Она нашептывала ей, обещала, что все будет хорошо, что все правильно. Уже очень скоро она перестанет думать о мертвецах как о людях. Она перестанет воображать себе как это случилось, и какой их человеческая жизнь была до этого. О том, что кто-то наверняка любил их и был готов за них умереть, только бы спасти от расползающейся чумы.
Голос Рема казался каким-то нереальным, но она слушала его и следовала, как слепец, продвигаясь на ощупь. Она слушала его и успокаивалась. В душе росла пустота, и дышать становилось легче. Незнакомая девочка, так похожая на Синди, умерла. Она не была жива. Успокоить ее, ничего более. Успокоить и защитить тех, кто еще пытается выжить. Постепенно ненужные мысли оставляли Лоуренс. В голове прояснялось, и только гадкая влага, подступившая к глазам, все никак не хотела проморгаться. Ветер, холодный, не смотря на теплые лучи рассветного солнца, упрямо напоминал о том, что зима на подходе. Он виноват в том, что глаза слезятся. Только он. Но даже через пелену на глазах Лайла совершенно отчетливо видела свою цель. Девочка, подросток. Еще по-детски нескладная, но уже не совсем ребенок. Надпись на майке что-то про Токио. Слишком хорошо, слишком ясно видно.
Чтобы выжить, нужно себя сломать. Нужно измениться. Нужно не думать ни о чем кроме цели. Ди застыла, не осознавая даже, что Рем наверняка слышит ее дыхание и чувствует каждое движение. Ничто уже не имело значения кроме цели. И не имеет никакого значения как зовут девочку внизу. Неважно и то, что с ней случилось. Не имеет никакого значения, что было раньше. Кто эта женщина рядом с ней и она ли ее мама. Мертвые тела, жаждущие разорвать тебя на куски. Тебя и любого из выживших. Вирус. Цель. И ничего более.
Сердце пропустило удар, Лайла нажала на курок и винтовка выстрелила, толкнув уже привычно в плечо. Точно также уверенно и спокойно как сделала когда-то Мэг, когда нужно было уходить. Волна благодарности, запоздавшая, но сильная, поднималась в груди. Возможно, где-то во Флориде кто-то сейчас пристрелил ее же родителей, бродивших по улицам мертвецами. Люди, неважно кто они, они заслуживают того, чтобы умереть. Девочка шлепнулась на землю. Лайла никому не пожелала бы такой участи. Смерть - это дар. И в этом долбаном мире его еще нужно заслужить. Как подарок за хорошее поведение от деда с бородой к Рождеству.
Лоуренс выдохнула, облизала губы и поняла, что ничего не чувствует. Она снова уткнулась в оптику, выждала полсекунды и снова выстрелила. Упал еще один труп. Волнение ушло, как отлив в море.
- Что бы ты хотел себе к Рождеству? - простой такой, будничный вопрос.
Внезапно она обнаружила тепло. Тепло его руки, щекочущего дыхания совсем рядом, тепло идущее по спине, как крылья. Он был ее крыльями. Ощущение было странным, нелепым, но при всем при этом удивительно приятным. Другое Рождество, любовь, жизнь. Все это осталось в мире и после замбиапокалипсиса. Кто говорит иначе - заблуждается. Слишком спокойная, слишком безэмоциональная, Ди снова вскинула винтовку и выбрала новую цель. Очень хотелось "успокоить" их всех.
- Что-нибудь. Что угодно, - в прицеле мелькнули головы. Лайла выбрала наиболее удобную мишень, - Пусть это будет мой выпускной экзамен, - раздался выстрел. Точненько. В груди еще что-то щемило, рвалось наружу, но как-то постфактум, глухо, заморожено. Все изменилось. Нужно запомнить это состояние и держаться его и дальше. Держаться за пустоту. За силу, которая она давала. Делайла врач. Она знает, что такое выключать эмоции.
Ди повернулась. Где-то в ее глазах еще бушевало пламя, но уже за закрытыми дверями, за стеклом, покрытым корочкой льда.
- Что-нибудь особенное. Чего бы тебе по-настоящему хотелось.
Она безучастно бросила взгляд на Руди и отвернулась, подула на замерзшие пальцы и вновь принялась за дело. Мы состоим из этих разломов. Из шрамов, из пробоин, из того, что когда-либо причиняло нам боль. Рубцы никогда не исчезнут. Глупо пытаться их свести. С этим нужно продолжать жить.
- Кстати, у меня неплохо получается, и ты, кажется, сейчас продуешь, - без какого-либо намека на веселость проговорила Лоуренс и выстрелила. Просто констатировала факт. Она знала, что у него попросит, если выиграет. Она даже знала как это будет. Могла представить во всех подробностях, уже по какому-то необъяснимому принципу ощутив даже его вкус, запах, неожиданный момент прикусывания кожи и губ. Но и это все шло каким-то фоном. В душе как бескрайняя водная гладь, уходящая куда-то за горизонт, ровная, поблескивающся в лучах восходящего солнца, разливалась пустота, скрывая от глаз все рытвины и неровности морского дна.

Отредактировано Делайла Лоуренс (31-10-2015 13:15:50)

+6

8

Глухие выстрелы, один за другим, как будто выбивали из Лайлы все лишнее. Сомнения, страх, боль. Все ненужное и неважное на данный момент покидало ее сознание, позволяя дышать полной грудью. Даже сердце под чуткой ладонью Рема заметно успокоилось. Выстрелы, подобно разрядам дефибриллятора, вернули ему прежний размеренный, здоровый ритм. Как знакомо. Усмехнувшись украдкой, Спада оглянулся на заворчавшего пса. Тот, видимо, окончательно похоронив всякую надежду на возвращение домой и сон в, пусть и захламленной, но теплой и уютной квартирке, решил наверстать упущенное прямо на крыше и развалился на залитом гудроном покрытии. Счастливчик, подумал Рем. Он многое бы отдал за полноценный сон часов на восемь-десять, но, похоже, турбо-режим в который он переключился несколько месяцев назад и который не позволял ему отключаться больше чем на четыре часа за раз, стал хроническим. Очень многое в последнее время стало хроническим. И не то, чтобы это было плохо. Просто странно и как-то тревожно. Такими темпами он точно превратится в робокопа, как его когда-то называл один патлатый шкет.
Вот и сейчас вопрос про Рождество на секунду застал его врасплох, но замешательство это никак не отразилось на нем внешне. Он не загадывал так далеко. Рождество было конечной точкой, которую они с Лайлой установили. Вместе и каждый в отдельности. И он не задумывался, не хотел, да и, если честно, не мог даже заставить себя задуматься, что будет потом. Это было все равно что планировать жизнь после атомного взрыва. Бессмысленно. А тут такой вопрос. Чего он хочет на Рождество? Чего он может хотеть? И может ли вообще?
— Ничего, — это было единственное, что пришло на ум. — Чтоб ты знала, сейчас у меня есть все, чего мне хотелось бы.
Клюнув Лайлу в висок, Рем выпрямился и вернулся было к своему карабину, но настойчивость, с которой женщина продолжала тему Рождества, мешала сосредоточиться. Без особого энтузиазма щелкая одного зомби за другим, он опустошил магазин карабина и зарылся в сумку в поисках запасного, поглядывая на заметно поредевшую толпу у спорткомплекса.
— Если хочешь отметить окончание пятинедельного курса «зомбиборец» чем-то особенным, то так и скажи. Но не делай вид, что это подарок на Рождество. На прощание скорее уж, — прозвучало несколько жестче, чем он рассчитывал, но Рем не мог ничего с собой поделать. Голос сам собой понизился до опасного рокота, а лицо приобрело жесткое, сосредоточенное выражение. Он буквально чувствовал, как немеют мимические мышцы и отвернулся, чтобы Лайла даже вскользь не заметила произошедшей в нем перемены. За неделю они ни разу не поднимали эту тему. И без того было о чем поговорить и, тем более, заняться. Теперь же вскользь затронутый, неприятный вопрос норовил заполонить собой все, испоганив в конец это замечательное утро.
— Можно с Эмпайр Стейт Билдинг с парашютом прыгнуть. Хочешь? Я как-то прыгал уже, лет десять назад. На спор. Меня, правда, потом арестовали, но нам-то с тобой это не грозит, правда же?
Попытка придать своему голосу прежние, более мягкие интонации почти удалась, но Рем не очень-то доверял собственным ушам и потому повернулся и посмотрел на Лайлу со своей коронной усмешкой. Она всегда срабатывала. Успокаивала, пускала пыль в глаза и убеждала, что у этого человека не просто все хорошо, а лучше просто не бывает. Иногда он даже сам верил ей, когда видел в зеркале ее отражение. Главное, успеть отвернуться прежде, чем искаженное вынужденным притворством лицо не пошло рябью и не выдало его с головой. Рем отвернулся почти сразу же, снова сосредоточившись на сумке с боеприпасами. Магазин к его карабину остался всего один, чего собственно и следовало ожидать, ведь изначально все это предполагалось как тренировка для Лайлы, а никак не соревнование. Его проигрыш предполагался с самого начала. Если, конечно, женщина сама не профукает впустую оставшийся в сумке запас патронов к своей винтовке. Незаметно перезарядив карабин, Спада поставил его на предохранитель и, нацепив на морду лица выражение крайней обескураженности, обернулся.
— Похоже, я вне игры. Это был последний, — он помахал опустошенным магазином и демонстративно бросил его в сумку. — Теперь зачистка улицы целиком на твоей совести. Кого не подстрелишь, придется вручную добивать. Имей в виду.
Почему-то рот так и разъезжался в подлой ухмылке. Все свелось к тому, что он планировал с самого начала, и ничего нельзя было поделать, хотела того Лайла или нет. И было в этом что-то кармическое даже. Справедливое.
— Ну ты, короче, думай пока над желанием, а я... позагораю.
Он опустился рядом с сонно бурчащим Руди и, задрав ноги на парапет крыши, устроил голову на его мохнатом боку как на подушке. Встающее над городом солнце действительно неплохо пригревало. Спада потянулся, надел на нос солнечные очки и, закинув руки за голову, представил, что он на пляже. Только холодного пивка и красотки в бикини под боком не хватало. Хотя красотка-то как раз была, а вот бикини у нее точно не было. В зомби-апокалипсис как-то не до купальников.

+7

9

Потрясающий, невозможный запах жизни, какой-то осенний что-ли. Пряной листвы, мокрой земли и чего-то еще городского, едва уловимого, гудрона, наверное. Об этих запахах не задаешься вопросами, пока не теряешь даже такую малость. Голоса, суета, гул проезжающих машин, все это призрачно еще где-то витает над мертвым городом, но уже не является его частью. Город большого яблока напоминает собой навсегда уснувшую героиню сказки, гномы в которой превратились в зомби. Скрежет зубов и костей стоит у хрустального гроба. А еще эта осень пахнет смертью, трупным разложением и пылью. Приготовившееся разродиться где-то далеко на горизонте небо набухает над высотками синюшными пятнами, но ни дождя, ни снега нет, и по-прежнему светит солнце. Небо только предупреждает, что там сверху, что снизу - везде поджидает опасность. Проблески теплого солнышка как что-то нереальное, но оно есть. Копошатся оставшиеся на ногах трупы. Лайла выдыхает из легких воздух, вдыхает промозглый и с таким наслаждением, как будто бы это последний вздох. Он обжигает глотку, пробирается внутрь и заставляет проснуться. Воздух пахнет землей, ружейной смазкой и мертвецами. Вставай, милая.
Зачем она его об этом спросила? Так по-скаутски упрямо, дотошно, как будто бы это ее основная цель. Чего ты хотела? Лайла не знала, но чувствовала, что должна то ли ему, а то ли себе доказать еще что-то очень и очень важное. Доказать хотелось сейчас же. Как можно быстрее, пока оно вот отчаянно горит в груди, заполняя собой пугающую пустоту. Хоть что-то сделать. Пусть это будет слишком трудно или смешно, не имеет значения. Ей просто нужно кому-то что-то обязательно доказать. Она смотрела с крыши с тоской, отмечая попытки оставшихся мертвецов обнаружить хоть какой-нибудь источник жизни, а значит и в некотором смысле и пропитания. Он не хотел ничего. А ей мучительно хотелось, чтобы он хотел. Это была какая-то странная, внутренняя борьба Лайлы с Лайлой. Одна, мелкая, с чумазейкиным носом и большущими на пол лица глазищами. Она протестовала против того какой Лайла становится. Пыталась притормозить этот процесс, хотела не думать, спрятаться за широкую спину и, может быть, даже вернуться к людям. Она хотела мечтать, делиться последним, тащить в дом каждый бездомный хвост и не прекращать радоваться. Верить в чудеса и в людей. В будущее, в конце-концов. Она хотела и могла прощать, умела быть слабой и хохотала с любого оттопыренного навскидку пальчика. Только вот против той, другой, у нее не было шансов.
Заставив очнуться от неожиданного и краткого разряда тока от губ к виску, Рем отошел, а Лайла осталась на месте, в который раз удивляясь способности этого мужчины вызывать в ней какой-то абсолютно неконтролируемый, первобытный отклик. Ей и нравилось это чувство, и ужасно раздражало. Прежде всего отсутствие контроля. Стоило ему появиться рядом, дотронуться и вот она уже растекается лужицей по полу, льнет к нему и только что не мурлычет, подрагивая как кошка от возбуждения. На него можно было злиться, даже иногда бояться, можно было решительно верить, что ты однажды от него уйдешь. Ведь так они договорились? Но только когда он обвивал руками, дышал в затылок, на скулы и шею, прижимал к себе изо всех сил до хруста или просто вот как сейчас, уже вроде привычным жестом ставил на тебе какую-то свою поцелуйную роспись, необходимость бежать в никуда таяла. Не было вообще ничего нужно, кроме того, что происходило между ними двумя в тот самый момент. Это немного обескураживало, заставляя ловить себя на мысли о том, что не влюбилась ли она в него. И только потом, когда все нежности уступали место делам и тренировкам, приходило четкое понимание того, что будущего нет не только у этого города. Будущего просто нет. И потому не было необходимости искать ответы. Не было вопросов, не могло быть. Будущего не существует.
Глупый вопрос про Рождество выбил из колеи не только ее саму. Эта та тема, которую трогать нельзя. И дело даже не в них двоих. Она хотела сделать что-то для него и пусть какое-то время не думать о том, что должна уйти. Поиграть в незнанку. Жить так, как будто бы ничего плохого не происходит и в принципе не может произойти. Просто жить, наверное. Лайла стиснула зубы. Дур-ра!
И замерла, уловив в его голосе изменившиеся интонации, но головы не повернула. В прицеле по прежнему шорхались мертвецы. Они никогда не говорили с Ремом о том времени, когда настанет время уходить. Просто знали, что оно приближается. И вот он это произнес, а в душе ничего не шевельнулось. Пустота забирала в себя все. Не только страхи, но и все то живое, настоящее, что принадлежало Лайле из прошлого.
- Кто сказал, что я собираюсь с тобой прощаться? - хмыкнула как ни в чем не бывало женщина, прижимая к себе винтовку и щурясь. Казалось, все ее внимание поглощено мертвецами, только она думала не о них. И чувствовала вмиг загоревшимся плечом, спиной и бедром вовсе не их присутствие. Не их раздражение. Не их горечь. И злилась на себя, а потому била точнее.
Думать о будущем - это ли не ошибка? Когда она была с Марком они только и делали, что планировали их одно на двоих прекрасное далеко. И что из этого вышло? Глупее занятия не придумаешь. Когда придет время уходить, она просто уйдет. Она достаточно сильная. Просто должна это еще доказать.
- Буду еще тебе надоедать. Делать набеги на бар и выдувать все запасы алкоголя, - легким и непринужденным голос не был, но она упрямо пыталась уйти от темы, - Тем более Руди по мне будет скучать! Правда, малыш? - тут уже она улыбнулась от уха до уха, глянув ласково на ушастое чудо, подергивающее этими самыми локаторами и всем своим видом показывая, что двуногие своими бесконечными разговорами не дают труженику заслуженно отдохнуть. Потом мельком из под ресниц Лоуренс зыркнула на Рема, как будто бы все еще боялась тени промелькнувшей бури, но гроза, кажется, действительно обошла стороной. Солнце весело подмигнуло чертыхающейся про себя Лайле. Что нос повесила? Держи язык за зубами и радуйся тому, что есть. Рождество - это табу. Прощание - табу. Он - это особенное и самое, пожалуй, невыполнимое табу.
А хочу! Чувствуя как внутри все сжимается от одной только мысли, что придется прыгать с такой немыслимой высоты, Лоуренс выстрелила.
- Знаешь, мне уже не кажется, что нужно разделять все на до и после. Во все времена люди или живут, или существуют. Можно всего бояться и никогда не прыгать с парашюта. Неважно чего бояться: высоты, полиции, зомби. Верно? Жалею только, что не делала всего этого раньше, - ей нравилась новая Лайла. Она боялась, но это ее не должно было остановить. Она бохвалилась, трусила, пыталась показывать зубки, быть самостоятельной и "крутой". Вот прямо как ее мастер. Получалось, конечно, с горем пополам, но Лоуренс черпала из этих маленьких шагов силы для того, чтобы идти дальше. Вот так они и улыбнулись друг-другу, широко, ярко, как два солнышка. Два обманщика, прятавшие свое поглубже от чужих глаз. Ученик старался. Ученик очень хотел быть похожим на своего учителя. Как бы не коробило внутри, как бы не гнуло, она будет скрипеть зубами и скалиться. Она будет молчать и помнить про все "табу". Она будет делать то, что необходимо. Она научится.
И тут же купилась на его "это был последний". Купилась с радостью, с упоением. Предчувствием победы и пониманием, что щекотливая тема закрыта. Выдохнула, перезарядила карабин и принялась вести свой последний счет.

А потом, отложив винтовку, стояла слегка покачиваясь, как будто бы ее сбивал с ног ветер, глядя с высоты на город, бледная и растерянная. Ну, вот и все. Зима близко. Вкус у победы - никакой. Не смотря на все старания, страхи и пережитое, она не доставила ни толики удовольствия. Как ни позорно было это признать, все, что на самом деле сейчас хотелось - это прижаться к широкой груди Рема, втиснуться в него носом, щекою, ощутить как он дышит, услышать как низко рокочет его голос, когда прижимаешься к нему ухом, как забавно урчит в животе и поднимается грудная клетка, за которой о ребра бьется сильное сердце. Прижаться бедрами, просто замереть, вдохнуть его в себя и забыть обо всем этом. О тренировках, мертвецах и извечном "надо". Чтобы вот вся эта сила-силища обняла тебя нежно и аккуратно, как может только он.
А еще так искусительно разошлось солнце! И Спада вытянулся на крыше как у себя дома. Мертвецы? Какое там! Лоуренс забыла как надо дышать. Картина, достойная того, чтобы на нее любоваться. Тщетно прогоняя мысли о нем, Лайла сопротивлялась, кусала губы и морозилась на краю, осторожно поблескивая в его сторону глазами. Когда ей надоело заниматься самовнушением, что чары Спады на нее никоим образом не действуют, а сама она сильнОЕ и независимОЕ ЧЕЛОВЕЧЕ, умеющее контролировать все свои желания и инстинкты, она еще раз на него взглянула. Невыносимо. Невыносимо было не воспользоваться ситуацией! В конце-концов еще никогда не удавалось застигнуть его врасплох. И это самое "врасплох" не имело никакого отношения к сексу. Она постояла еще секунду, осознавая, что лежа в такой позе он просто не оставляет ей никакого выбора. Да да! Он сам во всем виноват! Или она изнасилует его здесь и сейчас, или же использует как тренировочный манекен. И она выбрала меньшее из зол. Ради его же блага.
Лоуренс словила на себе взгляд Руди, подмигнула ему и с его молчаливого согласия (прошу заметить и использовать в оправдание!) крадучись пошла вперед. По наспех составленному плану ни камешек, ни песчинка не должны были хрустнуть у нее под ногами. Азарт подгонял, но за это время, проведенное вместе, Лайла успела усвоить, что Спаду голыми руками то не возьмешь. Стоило действительно постараться, и лучшего момента вряд ли можно было бы найти. Пустота, глухая ко всему, смягчала свои грани, отступила и ушла в тень, пообещав вернуться, когда все это безобразие и детские игрища закончатся. Картинка повязанного по рукам и ногам беспомощного Рема вызывала почти детский щенячий восторг. Вот пока он такой, ничего не подразумевающий, расслабленный. Балансируя на носочках, Лайла оттолкнулась от крыши и с криком Тарзана прыгнула на него, нацеливаясь одновременно лишить его подвижности и ухватить за горло так, чтобы не повредить, но однозначно дать понять, что "еще одно движение и вы труп, сэр!". После всего того, что произошло сегодня, не оставляло ощущение, что она уже готова. Готова бороться, побеждать и выживать в этом мире без него. Готова быть сильной.

Отредактировано Делайла Лоуренс (05-11-2015 08:49:34)

+7

10

Солнце припекало вздернутый к небу подбородок. Рем почти по-настоящему задремал, плотно сомкнув скрытые за солнцезащитными очками веки, но инстинктивно все же прислушивался ко всему, что происходило вокруг. Чувствуя, как под затылком бьется преданное собачье сердце и вздымается от дыхания грудная клетка, он не слышал ни перестука, ни сопения. Просто поставил фильтр, воспринимая лишь те звуки, что были за пределами зоны его личного комфорта. Глухие плевки снайперской винтовки отсчитывали невидимый обратный отсчет, ветер завывал между безжизненными высотками, шуршал целлофановый пакет, загнанный на высоту все тем же ветром и теперь играющий в салки сам с собой в дальнем углу крыши. Это он слышал. На это ориентировался, как на веховые столбы вдоль дороги. Ничего не предвещало беды, но Спада давно свыкся с тем, что даже самое безопасное место может перестать быть таковым в мгновение ока. Именно поэтому карабин лежал совсем рядом, стоило только руку протянуть. Именно поэтому дрема так и не перетекла в полноценный сон, несмотря на то, что солнце изо всех сил пыталось разморить разлегшегося на крыше человека. И именно поэтому попытка Лайлы подкрасться незаметно не удалась.
Рем затылком ощутил, как часто задышал Руди. Пес не шелохнулся, никак не дал хозяину знать, что ему грозит коварное нападение. Он уже привык, что эти конкретные двуногие то и дело кувыркаются, как одетые, так и раздетые, и уже ничему не удивлялся. Просто приготовился к тому, чтобы освободить поле для поигрулек и убраться на безопасное расстояние. И только поэтому Рем не схватился за карабин, когда сонная тишина рассыпалась вдребезги от дикарского клича. Он только выбросил руку вперед и, в полете перехватив Лайлу за ворот ее куртки, плашмя приложил о нагретое покрытие крыши.
— Никогда! — сипло зарычал он, наваливаясь на женщину сверху и буквально распиная ее. — Никогда не давай противнику о себе знать заранее. Поняла?! Никогда не кричи, прежде чем напасть. Он не должен даже догадываться о твоих намерениях вплоть до тех пор, пока не окажется мертв. Не побежден, а именно мертв. Но даже тогда, несмотря ни на что, сохраняй тишину. Потому что кроме него, могут быть другие, еще более осторожные.
Отбросив в сторону очки, Рем уставился Лайле в глаза и после основательного зрительного выговора, молчаливого и тяжеловесного, как подзатыльник, наконец-то осклабился, сверкнув зубами и моментально изменившись в лице. Живо полыхающий дикарский огонек в светлых глазах женщины так и норовил обжечь, пригревая сильнее не по-осеннему злого солнца, и растапливая менторскую выдержку, как карамель. Рем чуть ослабил хватку на тонких запястьях, но не отпустил и даже не думал слезать пленницы. Совершенно обездвиженная и растрепанная, она была чертовски хороша, что наводило на мысли той самой плоскости, в которой они сейчас находились. Но урок еще не подошел к концу.
— Кричать, вопить, стонать и рыдать можно только в надежно закупоренном убежище, где нет ни одного зомби и детей с неокрепшей психикой, — после недавнего выговора, его тихо урчащий голос был едва слышен. — Где бы ты ни была, на крыше или в подвале, одна или с кем-то, пусть тебе больно или наоборот очень-очень, буквально до умопомрачения хорошо, всегда сохраняй тишину. Это важно.
Желание показать на практике, в полевых, так сказать, условиях, пришлось подавить, как бы ему не хотелось разложить Лайлу прямо здесь и сейчас, на этой чертовой крыше. Сегодня она напомнила ему, что время слишком ценная штука, чтобы растрачивать его впустую. Пусть сроки еще не поджимали, забывать об этом Рем не собирался уже сейчас. Потом может быть уже слишком поздно.
— Что теперь? — он поерзал, устраиваясь поудобнее, и на секунду сдавил руки Лайлы и пережатые коленями ноги, напоминая о ее крайне уязвимом положении. — Руки и ноги блокированы. Никаких шансов достать оружие или перейти к рукопашной. Что будешь делать теперь? Вариантов не так уж и много, но они есть. Думай.
Но он не ждал ответов. Не в этом заключалась его тактика, он должен был показать на деле, как она могла поступить, оказавшись в подобной ситуации, распластанная и обездвиженная, почти беспомощная, но уже не под ним, человеком, который точно не причинит ей вреда и обязательно выпустит на волю целой и невредимой, когда придет время, а под кем-то другим, кто уже не будет с ней церемониться. Выждав несколько секунд, Рем наклонил голову и аккуратно прижался переносицей к гладкому и прохладному лбу Лайлы.
— Один четкий удар вот сюда, и разбитый нос противнику обеспечен. Бей лбом и как можно сильнее. Не пугайся, если перед глазами все поплывет, это обычное дело. Пройдет, а со временем вообще привыкнешь и не будешь обращать внимание. Но это только если хочешь выиграть время, чтобы вырваться из захвата. Разбитый нос не такая уж серьезная поломка, — чуть отстранившись, Рем снова заглянул Лайле в глаза с убийственной серьезностью, которой не было до сих пор. — Если хочешь убить, вспомни, что у тебя есть зубы. Целься в шею. Прямо в сонную артерию, — он вытянул шею показывая бьющуюся под кожей, немного выпуклую дорожку. — Один правильно сделанный укус и твой противник истечет кровью, без вариантов. Запачкаешься, конечно, зато наверняка. Еще можно прокусить гортань или цапнуть за ухо, но это из разряда разбитого носа, то есть не так серьезно.
Рем замолк и, отпустив руки Лайлы, пригладил ее растрепавшиеся волосы, поправил ворот куртки, который, помнится, даже трещал, когда он решил проверить его на прочность, и вроде бы даже собрался слезть с погребенной под его немалым весом женщины, но в последний момент передумал и уставился на нее, хитро сощурившись.
— Ну, так как с желанием? Придумала что-нибудь?

+6

11

Чем выше задираешь нос, тем глубже потом этим носом бороздишь землю. Лайла в одно единственное мгновение испытала сонм самых разнообразных и противоречивых чувств. Нельзя было на него сердиться. И бояться тоже нельзя. Но Лоуренс, к своем стыду, и боялась и чувствовала ярость, граничащую с бессилием. Это когда совсем ничего не можешь сделать. И это "ничего" режет по оголенным нервам, задевает струны твоей непомерно раздувшейся гордыни и самости, и вот тогда сыпятся самые настоящие искры из глаз, а тело, не отдавая отчета, дергается в тщетной, но отчаянной попытке вернуть ситуацию под контроль. Сбросить седока, вырваться или хоть что-то сделать. Хоть самую малость. И самое обидное, что даже малости у нее никак не выходит. Как все произошло и почему, она понять не успела. Мир просто кувыркнулся, больно стукнул снизу и придавил сверху, обдавая горячими, злыми и, к неудовольствию несостоявшейся солдатки, справедливыми словами. А она сопела, стискивая зубы, время от времени дергалась, пока не поняла всю тщетность таких попыток, и с вызовом высверливала в Реме дыру, как будто бы еще надеялась его победить, если не физически, то хотя бы с помощью телепатии. Это было обидно. Чего скрывать? И глупо. И она удивлялась так, как будто бы открывала его заново. Другие прикосновения, взгляды, даже вес его тела, сила, с которой он вжимал ее в землю, была незнакомой, ошеломляющей. Словно вот до этого момента он так, только игрался, сдерживался, а сейчас демонстрировал свои настоящие возможности. Насколько он был ласковым и внимательным другом, настолько же и страшным врагом для тех, кто перебегал ему дорогу. И вот как с этими мужиками после этого воевать? Как с ними драться? Какие у нее шансы победить здорового, взрослого мужчину без оружия? Обидно, хоть вой. А он говорил, говорил слова нужные, правильные. Грудная клетка ходила ходуном. Даже кровь, стучащая в пережатых конечностях, возмущалась таким положением дел, бегая по телу с удвоенной, злой энергией. Лайла чувствовала себя куклой, которую он мог разложить так как ему нравится и делать с нею все, что пожелает. Он или кто-то еще такой же большой и сильный как он. И это чувство было настолько невыносимым, что его могло перекрыть только другое, потаенное, с которым тоже никак не удавалось совладать и которое приходило в самый неподходящий момент, вот как сейчас, когда он ерзал, устраиваясь на ней поудобнее, а она едва не захлебывалась от неожиданного кайфа, прокатившегося от низа живота по всем телу. Весь мир потеплел, заиграл совершенно другими красками, словно она хлопнула сейчас чего покрепче. Одежда на нем внезапно стала слишком тонкой. Рем говорил, а Лайла силилась отмахнуться от непрошеных ощущений, сильных, не менее сильных, чем обида на собственную самоуверенность и ситуацию в целом. Более уязвленной она себя еще не чувствовала. Делайла честно пыталась придумать ответ на его вопрос, только бы не думать ни о чем другом. Об этом его "хорошо". О том как может быть с ним хорошо и насколько громко это можно выразить. И даже если не громко, потому что кричать на самом деле нельзя, в узком пространстве двух тесно сплетенных тел, когда звук отражается, клубится где-то между его кожей и твоей, его ртом и твоим, для твоих ушей это все равно оглушительно громко. Кроме этих звуков не слышно больше ничего. И вот о чем она опять сейчас думает?
Несколько виновато Лайла поджала губы и сосредоточилась на том куда и как нужно бить, случись похожая с ней ситуация. Для придания себе уверенности и пущего эффекта ради, она еще раз коротко рванула плечами, попытавшись вырваться из захвата в тот момент, когда как ей показалось, он слегка ослабил хват, но ее будто к полу приклеили. Придавили бетонной плитой. И вздернула нос выше, продолжая внимать учителю как ни в чем не бывало, серьезно и сосредоточенно. Только бы не разочаровывать его снова.
- Хорошо, - тихо и почти покорно выдохнула она, кляня свою реакцию на эту незапланированную близость, свои мысли и свои ощущения. "Бей" так предательски легко в затуманенной голове перекликалось с "целуй". Соблазнительно перекликалось. Близко. Лайла треснула себя мысленно и закивала Рему в ответ, мол, угу, все поняла. И не без труда, как новорожденный вампир, охочий до чужой крови, завороженно разглядывала артерию, бьющуюся под кожей на шее. Проглядывающая щетина, маленькая едва заметная родинка, светлая линия шрама. И тело загудело как колокол, по которому только что ударил подвешенный внутри него язычок. Лайла, чтобы сконцентрироваться на деле, упрямо повторяла за ним мысленно все то, чему он учил. Руки как-то незаметно обрели свободу, Рем снова был прежним, а она все никак не могла привести себя в чувство. Лежала, не понимая почему он ее не отпускает, что делает с курткой, а потом по-старушечьи с усилием, проклиная натруженные мышцы, приподнялась на локти, обиженно щурясь ему в ответ, но не рискуя больше его откровенно провоцировать.
- У меня два желания! - вспыхнув глазами, выдала она на гора и тут же виновато взяла паузу, более скромно высматривая среди бесенят в его удивительных больших глазах какую-либо угрозу или хотя бы намек на нее. Кажется, пронесло. Не сердится? Именно в этот не самый подходящий момент захотелось потянуться вперед и поцеловать его. Прикусить губу и впиться изо всей клокотавшей сейчас внутри силы. Говорить можно ведь и поцелуями? Что ты хочешь? - спросит он. И поцеловать его в ответ, чтобы он понял. Хочу тебя целовать. Но приходится подбирать слова и, к сожалению, не те.
- Хочу, - следила осторожно за каждым его движением, - Чтобы ты научил меня драться. Хотя бы основам, - ведь она дело просит? Разве не ради этого они здесь? -  И еще плавать.
Давалось с трудом. Найдите еще одного такого психа, который признается в своем самом сильном страхе, практически фобии. Лайла давно уже подумывала об этом, но произнести пока честное "боюсь воды" не могла, а потому заменила на более скромное "не умею плавать". Ведь он поймет о чем она? Он видел ее на пароме. Все видели, что с ней творится неладное, стоило ей только приблизиться к реке. Но она решила: если преодолеет это, то преодолеет и все остальное. На этой взвинченной ноте, она не выдержала и принялась активно ерзать, чтобы выползти из под него гусеничкой, подтягиваясь на руках и перекручиваясь на живот.
- Ради такого знаменательного события, я даже вырежу себе из занавесок купальник. Осталось только найти занавески. Ты предпочитаешь цветы или кружочки? - хихикала, пыхтела, выбивалась из сил и, смеясь, представляла себе эту маленькую, почти невинную месть за пережитое, - Так и быть, вырежу и тебе плавочки! - стоило, конечно, прикусить язычок, но когда ты снизу, а он сверху да еще и такой нелегкий, да еще такой хитро ухмыляющийся, все благие намерения летят к черту.

+6

12

Побеждена, но не сломлена. Рем до боли закусил губу, только бы не заржать самым непочтительным образом, но упорно не выпускал ноги Лайлы, которая вертелась и пыхтела, силясь одновременно и выбраться из-под него и сохранить при этом достоинство. Такая вот, смущенная, немного неуклюжая, но вызывающе упрямая, она пробуждала в нем давно позабытое желание сгрести в охапку, запереть где-нибудь, куда даже ниндзя-таракан не протиснется, и выставить злобных церберов, чтоб охраняли от посягательств из внешнего мира. Но сбежит же, как пить дать сбежит, а через четыре недели он и сам не посмеет удерживать ее против воли. И от этого становилось просто до тошноты тоскливо. Тоскливо настолько, что хотелось загасить это чувство чем-нибудь еще более сильным. Чем-нибудь одинаково агрессивным и оглушительным, как бурная химическая реакция. Жаль мертвецов Лайла всех перещелкала. Так бы зарядил М203 и от души жахнул по толпе, размазав их по асфальту, как виноградное желе по горячему тосту. А теперь это щемящее до отчаяния чувство перегорало вхолостую. Медленно и не очень качественно. Что-нибудь натворю, с горькой усмешкой подумал Рем, выпустив, наконец, зажатые ноги женщины из-под себя.
— Да мы и без купальных костюмов обойдемся, — ласково шлепнув пыхтящую на разные лады женщину по ляжке, он зацепил за пояс ее штанов и поднялся на ноги вместе с ней, удерживая на весу, как нашкодившего щенка. — Без одежды вообще как-то сподручнее. Не находишь?
Он бы и драться ее учил голышом, если бы не поздняя осень и отсутствие отопления как такового. Тем более что драться голышом, это высший пилотаж. Такому не учат, но такому учатся. Волей неволей, когда обстоятельства складываются таким образом, что твой голый зад оказывается в центре событий, а времени одеться попросту нет. Давно это было. Так давно, что сейчас казалось было и не с ним вовсе. Только памятка в виде россыпи звездочек от пулевых осталась. Целое созвездие без громкого названия. Чтобы помнил, чтобы ни на секунду не забывал о том, что жив остался только благодаря нечеловеческому везению и, наверное, заднице отчасти.
Лайла хотела научиться драться, и это было в планах. Более того, планы эти были уже в процессе. Второе ее желание слегка обескуражило. Не удивило, скорее просто оказалось неожиданным.
— Если всерьез хочешь научиться плавать, то я только за, — Рем оглянулся на спорткомплекс, подходы к которому Лайла самолично расчистила, и пожал плечами. — Вопрос в том, готова ли ты к этому. Я же знаю, что у тебя нелады с водой.
Нелады, это еще мягко сказано. Сам Рем не видел, а может просто внимания не обращал, но мужики, как водится, рассказывали. И под мужиками подразумевался Марк. Под пиво, да с Артуром в качестве собутыльника этот парень был тем еще треплом, а Артур в свою очередь тоже не держал язык за зубами. Мужики вообще сплетники похлеще баб. Таким вот нехитрым макаром, задавая правильные вопросы правильным людям, Спада оказывался в курсе если не всего, то очень многого, что происходило на острове вообще и в тандеме О'Нил-Лоуренс в частности. И знал наверняка, что гидрофобия Лайлы — проблема глубоко психологическая, уходящая корнями так глубоко, что Рем уже предчувствовал убедительные самоотводы и прочие внезапные «я передумала». Но тот факт, что она попросила его помочь ей с этим, говорил о том, что она действительно готова оказаться лицом к лицу с собственными страхами. Хочет этого по-настоящему. Но сможет ли? Тут Рем себя одернул. Слово сказано, а он уж позаботится о том, чтобы кое-кто искупался, пусть даже против воли.
— В этом здании есть бассейн и, полагаю, не один. Если нам повезет и в воде не пухнет местная команда по синхронному плаванию, то... — с беспечным видом подобрав очки, Рем аккуратно сложил их и сунул в карман, вроде бы все еще раздумывая над поставленной задачкой. — Только тебе придется довериться мне. Довериться так, как никогда раньше.
Он не сомневался, что Лайла сможет. Доверие, беспрекословное и почти слепое, обусловленное какой-то примитивной установкой на физическом уровне, было частью их сделки. Сделка. Сколько бы Рем не пытался подобрать более мягкое определение характеру их с Лайлой взаимоотношений, это сухое и пресное на вкус слово упорно возвращалось на язык, напоминая о том, что у любой сделки есть свой срок годности, свои рамки. Возможно, именно ограниченное время и необходимость торопиться делали все это сделкой. Все эти их жесткие, изматывающие тренировки, ролевые игры в учитель-ученик, перемежающиеся с другими, более честными, душными от жара, влажными от пота и оглушительными от стонов удовольствия. Игры не более. Без перспектив. Без будущего. Рем научил бы ее всему этому и так, если бы она попросила. Если бы пришла к нему еще там на острове и просто попросила помочь. Даже если бы по-прежнему оставалась со своим женихом и убеждала всех и каждого, что у них с Марком «все хорошо». Или если бы осталась с ним теперь, когда остров и возвращение на этот клочок суши даже для него стало чем-то не столько необязательным, сколько нежеланным. Там было слишком тесно. Слишком много людей, а ему был нужен только один. Один единственный человек, за которым нужно присматривать, ради которого можно просыпаться каждый день и рисковать шеей. Ради которого можно элементарно жить. Он ни капли не кривил душой, когда говорил Лайле, что у него есть все, что ему нужно. Сейчас так и было. Была она, был Руди и полная неизвестность в расписании на завтра. Оказывается, большего ему и не требовалось. Его потребности резко сократились с тех пор, как он потерял все то, что связывало его с прошлой жизнью. Но скоро, очень скоро он снова останется один. Так зачем все это? Робко зашевелившееся глубоко внутри, насквозь эгоистичное чувство без четкого определения, больно укололо и притихло. Потому что он пообещал. Потому что от того, как он сдержит это обещание, зависела чужая жизнь. Жизнь человека, который стал ему неожиданно небезразличен.
Ворчание Руди, слишком громкое для воющей ветром тишины, вытряхнуло Рема из задумчивости. Застывшее напряженной суровой маской лицо, пошло рябью, просветлело и заулыбалось, показывая зубы. Рассеянно потрепав уши вставшего рядом пса, Спада перевел взгляд с равномерно покрытой ковром из мертвых тел улицы на Лайлу, все еще растрепанную и как будто смущенную, и кивнул на оставленную ею снайперскую винтовку и заметно полегчавшую сумку для боеприпасов.
— Подбери, пригодится еще.
И не дожидаясь, пока женщина соберет себя по кусочкам и подберет оружие, подхватил свой карабин и потопал к лестнице, на ходу припоминая внутреннюю планировку спорткомплекса. Изначально он планировал только заглянуть в секцию по стрельбе из лука, но теперь к его списку прибавился новый пункт.

Отредактировано Рем Спада (11-11-2015 04:43:11)

+7

13

Она хотела. Хотела научиться плавать. Хотела перестать бояться. Хотела, чтобы во всем мире, наконец-таки, наступил мир. Чтобы мертвецы не воскресали, чтобы люди не убивали друг-друга, не насиловали, и ад, выбравший своим фундаментом этот город, прекратил забирать близких. Чтобы прошлое перестало маячить в настоящем, навсегда позабыв пути в твой зановорожденный мир. Чтобы, не смотря на все, можно было без какой-либо на то причины просто смеяться и дурачиться. Крутилась ужом, хихикала и пыхтела, оттягивая всеми возможными и невозможными способами момент, когда снова придется быть собранной и сильной. Казалось, на сегодня лимит побед над собой исчерпан. Можно просто побыть собой и забыть все то, что забыть не удается. Забыть сонных зомби, колоннами прущих в непонятно каком направлении. Забыть их лица, их схожесть с людьми и в тоже время леденящий душу ужас, который испытываешь каждый раз, когда с ними встречаешься. Забыть то, что только что сделала. То, что собралась сделать. Эдакий лимб на крыше для двух неприкаянных душ, не получивших билет ни в ад, ни в рай. 
Лайла пискнула, забила в воздухе руками, едва сдерживаясь, чтобы не рогатать в голос. Какая-то надрывная невысмеянность, похрустывающая по швам веселость, но она так не хотела, чтобы это закончилось. И только отдышавшись, сопела, убирая в хвост растрепанные волосы и весело позыркивала блестящими глазами на Спаду, как будто бы именно в его руках была та самая заветная красная кнопка, которая не уничтожит мир, нет, но заставит планету сильно замедлить вращение. Она доверилась ему, но тайно, в душе надеялась на то, что на сегодня это уже финиш. Метнуться в пару мест, взять, что он хочет и дернуть домой. Ведь так? Она даже улыбалась, пока сердечко екало в дурном предчувствии. Она хочет научиться плавать, в теории. Однажды все так и будет.
- Готова, - расхрабрилась, надулась как довольный индюк и фыркнула, - Это просто научиться плавать. Не летать, - и на полном серьезе продолжила убеждать себя, что в этот раз, в этот далекий, очень далекий раз, все будет именно так. Она просто научится плавать. Как это делают обычные люди, которые никогда не умели. В это очень хотелось верить, и Лайла верила. Она тыкнулась губами в его щеку, пока он высматривал что-то там внизу, силясь застать врасплох, буквально на лету, слегка смазала, но осталась довольна. А вот следующие его слова заставили похолодеть сердце, сбежать куда-то в пятки и там и остаться. Нет, Лоуренс продолжила приглаживать на себе волосы, поправлять одежду, сохраняя привычное выражение лица, но просто на физическом уровне почувствовала как все в ней в миг изменилось. Далекое, только предполагаемое "однажды" как-то уж слишком приблизилось и стало вплотную. Нежданчик. И даже пухнущая команда по синхронному плаванью начала казаться сейчас благом, тем единственным, что отложит этот момент на неопределенный срок. Нет, нет, вариантов может быть тьма. Она тряхнула головой и посмотрела на Рема. Вариантов, чтобы отказаться может быть масса. Уверенности в ее взгляде больше не было ни на йоту, но гордость не позволяла продемонстрировать охватившую ее панику. Она лишь немного хмурилась, слишком тихо, слишком быстро и сосредоточенно принявшись тут же отряхивать локоть куртки. И прокручивала в голове его слова. В горле застрял комок, не позволяющий немедленно отказаться и умолять его не приближаться к воде. Но Лайла молчала, рассеяно и даже сердито оттирая какую-то незначительную какашечку с ткани.
- Бли-ин, - протянула она, как будто бы и не было ничего важнее чем не отдираемое пятно, - Да... Конечно, - выдавила из себя и тут же старательно вгрызлась в ненавистную кляксу. Кажется, просто пыль, но прыгающее туда-сюда настроение моментально рухнуло с высоты многоэтажного дома.
- Не думаю, что через такое время там что-либо осталось, - бросила незначительное через плечо и посмотрела в сторону комплекса. Лайла чувствовала себя маленькой девочкой, которой снова предложили зайти в реку, кишащую аллигаторами. Ну, уж нет. Нет, ей это нужно. Она обязательно научится, только, может быть, не сегодня. Не здесь. Когда-нибудь. Комплекс ей показался какой-то уродливой, негостеприимной громадиной. Себя она почувствовала мелкой и жалкой. Поежившись от очередного порыва ветра, Лайла как бы между прочим пробубнела:
- Хуже будет, если эти пловцы до сих пор там гуляют. Всей командой.
Она не видела лица Рема: слишком погружена в себя и разбегающиеся мысли. Город молчал. Здание спортивного комплекса внизу веяло угрозой. Неизвестность. Лайла сорвала с волос наспех присобаченную резинку, отчаявшись уложить всклокоченную шевелюру ровно, и засунула ее обратно в карман. Волосы не слушались, ветер, как хулиганистый ребенок, подхватывал их, бросал ей на лицо, в глаза, рот, заставляя морщиться и многократно втискивать разгулявшиеся пряди за ухо. Рем, кажется, никаких перемен в ней не заметил. Она в последний раз растеряно посмотрела вниз и пошла собирать все то, о чем успела уже напрочь забыть. Копалась она знатно. Секунды превратились в вечность, но Лоуренс и этого было катастрофически мало. Она не хотела идти вниз, на улицы. Не хотела встречаться с мертвецами. Да, отстреливать зомби было неприятно, но встречаться с ними лицом к лицу - ни с чем не сравнимое "удовольствие" и "веселье". И еще этот чертов спорткомплекс.
Лоуренс вздохнула, забросила на плечо сумку и поплелась туда, где уже довольно давно по ее расчетам исчез вместе с Руди его хозяин. Понимая, что осталась одна, она поежилась, выуживая из ботинка длинный армейский нож и прислушалась, вглядываясь в замершую темноту. Очень хотелось позвать его, но, нарушив тишину, она рисковала выдать свое местонахождение. Конечно, здесь никого не могло быть, но каждый поворот, каждая ступенька давались так, как будто бы она точно знает, что за углом ее поджидает неминуемая гибель. В общем, спустившись вниз она уже была мокрая до трусов и припомнила все молитвы, которым учила ее бабушка во Флориде. Без него, без единственного на всем земном шаре человека, которому было не наплевать на то, что будет с ней, она потеряла под ногами землю. Он все это время ненавязчиво окружал ее заботой и вниманием, и сейчас Лайла чувствовала себя если не беспомощно, то очень тоскливо. Когда она увидела его и Руди, первым порывом было броситься к нему и выложить все как есть. Рассказать про эти ужасные пятнадцать минут без него. Или все двадцать? Ужасные двадцать минут! Но остановилась, как приклеенная, перед кучкой лежащих без движения на земле мертвецов. Пошатнулась, насупилась, закрывая воротом куртки нос, и прошла мимо, внимательно всматриваясь в путь, который им предстоит преодолеть до комплекса, всеми силами стараясь не смотреть на перекошенные лица некогда живых людей, сейчас по большей части превратившихся в разлагающиеся трупы.
- - Напрямик ломанёмся? А ты здесь бывал раньше? Был когда-нибудь во Флориде? - редкие, но неожиданные вопросы, как будто бы Лайла пыталась что-то серьезно обдумать.
С каждым шагом вперед она становилась все пасмурнее. Это можно было списать на время от времени встречающихся мертвецов, но на самом деле Делайла как будто бы истончалась и гасла. И когда у самого входа в комплекс на нее неожиданно ринулась бдительная вахтерша в длинной ночной рубашке со свисающими с полысевшей башки редкими, длинными волосами, Лайла бросилась ей навстречу, как будто бы всю жизнь только это и делала. Будто ждала. Она била ножом зомби с таким исступлением, так хаотично, как будто бы бабка помимо того, что хотела ее съесть, еще замучила насмерть всех котиков и собачек славного города Нью-Йорка разом. И может быть, некоторых соседних городов тоже. Лайла никак не могла остановиться, завалившись на женщину сверху, приминая ее, падая сама. Перед глазами у нее плыло, она даже не могла ясно разглядеть лица мертвеца, из глаз которого текли как слезы собственные глаза, но чувствовала в своей руке дрожь его неживого, сотрясающегося тела, и не отпускала.

Когда все же закончилось, пришло какое-то более или менее осмысление, а на смену ему и отвращение, даже ужас, Лайла с выпученными глазищами попыталась отыскать глаза Рема, продолжая в перепачканных руках держать бьющийся крупной дрожью нож, и пролепетать:
-Н-нормально?

Отредактировано Делайла Лоуренс (13-11-2015 17:26:08)

+7

14

Ступени кончились как-то слишком быстро. Быстрее, чем если бы Спада бежал по лестнице вниз, сломя голову. Если бы наплевал на необходимость соблюдать тишину, бухая ботинками, как переобутый в утяжеленные берцы слон. Или если бы позабыл про неуклюже скачущего следом пса, которому в силу четырехлапости было тяжело передвигаться по ступеням. А ведь Рем не бежал. Он просто шел и даже не торопился, но ощущение было такое, словно с того момента, как он ступил на поскрипывающую металлом конструкцию пожарной лестницы, прошло всего несколько секунд, а не минут. Все потому, что за все время спуска он не слышал, как Лайла спускается следом за ним. Ждал, что вот-вот закрепленные мощными скобами, сетчатые ступени заскрипят под ее незначительным весом, ждал, что она запыхтит за его спиной, силясь поспеть за ним, и все никак не мог дождаться.
— Ну что, брат, перекурим? — привычно обратился он к Руди, доставая сигаретку. — Ох уж эти девчонки. Вечно собираются по пол часа. Ты уже при полном параде, ботинки начистил и даже мятную жвачку зажевал, а она все еще красит ногти и выбирает платье.
Пес глухо забурчал, вроде как согласился, по-своему помянув баб, и фыркнул, почуяв запах сигаретного дыма. Еще одна деталь, которую он покорно сносил от этих вот конкретных двуногих, но не терпел от других. Спада докурил до фильтра, когда сверху послышался знакомый, суетливый топоток, и, отбросив окурок в сторону, выдохнул дым и всю ту тревогу, что скопилась у него внутри за эти несколько минут. Тревожиться за Лайлу было непривычно, но по-своему приятно, и еще приятнее были вот такие вот моменты, когда что-то обрывалось внутри и с плеч скатывалась невидимая гора. Он даже не повернулся, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Его перекошенная от облегчения рожа так и осталась достоянием грязного асфальта и слепо таращившихся на город окнами высоток. Перетянув карабин из-за спины и сняв его с предохранителя, Рем обошел угол здания и неспешным шагом последовал в сторону спорткомплекса, переступая через трупы, густо усеявшие эту часть улицы. Пробитые головы, иногда развороченные несколькими выстрелами лица. В общем и целом он был доволен. Никто из них не шевелился, а значит все цели были поражены. Руди с брезгливо вздернутой мордой топтался по относительно чистому участку дороги, примериваясь чтобы перепрыгнуть через трупы и не задеть их. Отстраненно отметив, что сегодня все таки придется заглянуть в пожарную часть и как следует отмочалить пса, Рем миновал приличное расстояние до здания спортивного комплекса, когда Лайла обогнала его, попутно развесив в воздухе вопросы, на первый взгляд никак между собой не связанные. Спада даже опешил и щуро уставился в узкую спину женщины, перетянутую ремнем от винтовки. А сами вопросы между тем таяли, как снежинки на солнцепеке. Ненужные и неважные, но неизбежные, как все сезонное. Да, они уже шли напролом, потому что иных вариантов не имелось. Да, он бывал здесь раньше, иначе откуда бы ему знать об этом месте и обо всех этих мертвецах. А Флорида... При чем здесь вообще Флорида?
Рем перешагнул через труп подростка в ярко-красных бутсах и поравнялся с Руди. Пес настороженно поглядывал в сторону главного входа. Стеклянные, автоматически разъезжающиеся двери были продавлены внутрь и теперь представляли собой ковер из разбитого стекла, остальное было вне поля зрения.
— Во Флориде находится военно-морская база Мейпорт, несколько полигонов и баз морской авиации и центр технического обучения военно-морских сил, — перечислил он, пытаясь пригладить вставшую дыбом шерсть на холке овчарки. — Так что да, я там бывал. Проходил спец-подготовку в Кей-Уэст. И здесь я бывал. И да, идем напролом.
Животное утробно заурчало. Рем почувствовал вибрацию мощной грудной клетки и как напряглись мышцы пса и открыл было рот, чтобы предупредить Лайлу о возможной угрозе, когда из темного нутра фойе спорткомплекса показалась какая-то бабка. Рем еще не поднял пушку, а Лайла уже бросилась на нее перекрыв весь обзор.
— Тише-тише, — шикнул он на дернувшегося пса. — Рядом.
И подошел ближе. От лица неопрятной старухи, каким-то макаром оказавшейся в здании спорткомплекса, осталось одно только месиво, но на нее Рему было по большому счету наплевать. Безумные глаза Лайлы уставились на него, впившись в лицо маленькими кусочками льда, а бескровный рот скривился, чтобы в тяжело дышащей тишине он услышал тот самый голос, который уже привык слышать среди ночи, сквозь дрему или на самом пороге сна. В темноте, пропитанной сонной негой и запахом остывающих после секса тел. «Воды принести?», «Ну вот теперь я хочу есть!» или «Может еще раз?» — все это она вышептывала точно таким же тоном, которым сейчас произнесла это «Нормально?» и замолчала, как будто ожидая чего-то. Одобрения? Осуждения? Дальнейших инструкций? Рем сморгнул оцепенение, коротко огляделся по сторонам и, убедившись, что угрозы нет, подошел ближе. Нож Лайлы как будто жил собственной жизнью и торопился выскочить из ее перепачканных пальцев, торопился найти новую цель и превратить ее в такое же месиво, как лицо этой мертвой женщины. Дернув подол ее ночной рубахи, Спада оторвал небольшой кусок и взялся оттирать руки Лайлы, попутно вынув нож из ее дрожащих пальцев.
— Нет, это ненормально, — холодно проскрипел он и, только когда ее руки были относительно чисты, а нож вытерт насухо, поднял глаза и пояснил, что именно он имел в виду. — Один зомби, а сколько потраченной энергии. Потраченной зря. Экономь силы. Это почти так же важно, как и экономить патроны, воду и бензин. Важнее даже. Никогда не знаешь во что превратится простая вылазка. Случится может все что угодно, на нас могут напасть мертвецы или живые возьмут в осаду, не суть, но силы в любом случае понадобятся. Один зомби - одна пуля. Если не стреляешь, бей, но бей так же расчетливо. Один зомби - один удар.
Не это он хотел сказать, но должен был ответить на это ее «Нормально?» так, чтобы она не почувствовала насколько не по себе ему стало, когда он встретился с ней взглядом. Он не хотел делать из нее монстра, каким был сам, но, видимо, это было неизбежно. Как и многое другое. Как Рождество, например. То самое, что маячило впереди и обещало быть до отврата тоскливым. Тень этой тоски едва заметным предвестником пробежала по его лицу, но скрылась в неизвестном направлении, испугавшись кривой усмешки.
— Идем, — Рем перехватил узкую ладошку женщины и, подняв ее на ноги, вернул нож. — Хочу пополнить твой арсенал кое-чем, что окончательно и бесповоротно превратит тебя в амазонку, как Гейл, даже еще амазонистее. У нее арбалет, а ты... — потянувшись, он растрепал и без того всклокоченные волосы Лайлы и коротко хохотнул. — Ты будешь стрелять из лука, малыш. Как настоящая древняя воительница.
Коротко пожав все еще подрагивающих пальцы Лайлы, ненавязчиво, но сильно, Рем поднял карабин и ступил на ковер из стекла. Руди, повинуясь короткому жесту хозяина, перескочил с одного чистого от осколков пятачка на другой и первым оказался внутри помещения. Остановился, потянул носом, коротко вильнул хвостом, но не так уверенно, как хотелось бы. В фойе сильно сквозило и запахи были перемешаны. Стойка респешна протянувшаяся по левую сторону от входа кончалась поваленной конторкой какого-то кочующего  рекламщика, справа яркими плакатами заманивал магазин спортивного питания. Запертый и потому не разграбленный.
— Эх, жаль машина далеко, так бы запаслись протеиновыми коктейлями впрок, — приглушенно взгрустнул Рем и уперся взглядом маркеры с расположением секций, висящие на стене по соседству. — Нам на третий.
Он кивнул на эмблему с графичным изображением лука и стрел и направился в сторону застывших уже навсегда эскалаторов. Маркер с эмблемой, изображающей воду, он тоже заметил, но не стал заострять на нем внимание. Бассейн был на первом.

+7

15

Она приехала в Нью-Йорк всего-то год назад из штата на юго-востоке США. Злосчастная "па-хай-оки", раскинувшаяся на площади в полтора миллиона акров на юге Флоридского полуострова от озера Окичоби до Мексиканского залива, именно та "травянистая река", с которой все и началось. Южная четверть полуострова Флорида, отданная под территориальный природный комплекс Эверглейдс, заросший непроходимой осокой, крабы, улитки, кипарисы, частые наводнения и малонаселенный городок прямо посреди топей, человек на четыреста, не больше. Это место она вспоминала и сейчас. По сути - одно, большущее болото, ферма рептилий, окруженная со всех сторон водой. Эстуарии вдоль побережья Мексиканского залива, вода в которых во время цветения становится кроваво-красного цвета, испещрили эту землю сужающимися и расширяющимися рукавами. Ловушка для того, кто панически не переносит воду. Никогда не прекращающийся кошмар, особенно во время очередного наводнения. Недаром отец махнул на нее рукой с самого начала. Не было ни смысла, ни пользы от существования той, кто жил на воде и смертельно ее боялся.
Обзорные экскурсии трансфером в Кей-Уэст или Майами были пусть и спасением, но куда бы ты не двинулся, всегда оказывался на берегу реки или залива. Уютный остров Кей-Уэст по крайней мере напоминает собой город. Тумба, на которой написано, что это самая южная точка континентальных США и до Гаваны осталось где-то около 90 миль. Лоуренс отстояла в очереди полчаса, чтобы сфотографироваться на фоне этого постамента. Та фотография до сих пор, наверное, хранится в старом альбоме. Если так посмотреть, то Рем был где-то совсем рядом. Именно во время поездки в Кей-Уэст, Лоуренс и приняла решение вначале найти здесь себе работу в ветклинике, а потом и вовсе уехать. Уехать куда угодно, только бы не видеть больше разливную зелень бескрайних болот. Только бы обрести какое-то подобие свободы, шанса на другую, не похожую на жизнь родителей судьбу. Добряк Джейден, афроамериканец, показывал ей, еще когда она была совсем ребенком, как плести корзины и немногим после как изготавливать луки со стрелами. Тогда это казалось не более, чем забавой. Они стреляли с местной шпаной по деревьям, даже устраивали соревнования, и вот специально для этого случая, Джейд смастерил большущую соломенную мишень. Он и посоветовал Лайле выбрать карьеру ветеринара, видя как та любит животных и заботится о них. Она испытывала что-то наподобие благодарности к старику. Сейчас, наверное, во Флориде не так уж и плохо. С аллигаторами они вести себя умели, даже если и встречали их за территорией фермы, а вот тот факт, что людей в поселении было мало, сейчас являлось только существенным плюсом. Может быть, кто-то благодаря труднопроходимости этих мест - выжил. Может быть, до сих пор живы ее родители. Отец, который даже не вышел попрощаться, когда она уезжала. Это теперь даже не трогало. Это было частью истории той, другой Лоуренс.
- Вспомнила Флориду, - бормотала потеряно Лайла, зачем-то ударяясь в воспоминания о своем детстве, - Дом, родителей.
Зачем она думала сейчас о ферме? О Кей-Уэст, о Джейдене и тех импровизированных соревнованиях на луках? Она хотела ему сказать сейчасчто-то важное, хотела все успеть рассказать, потому что за каждым новым поворотом поджидала смерть. Нужно было что-то сказать ему. Нужно было просто говорить, по-человечески просто. Успеть что-то сделать. Успеть все сказать сейчас, пока еще не слишком поздно.

И только потом, еще более бледная, как будто бы лишилась остатка крови, с оцепенением на лице пыталась сморгнуть дурацкое состояние, но все, что могла - это пялиться блуждающим, рассеянным взглядом на руки. На то, как он очищает их от грязи и слизи, отмечая его четкие, сдержанные движения и сопротивляясь неприятному чувству, от которого скручивало в узел желудок. Сопротивляясь молча, только моргая широко распахнутыми глазами. Какая разница? Главное, это продолжать действовать, не впадать в ступор. Перепуганная или нет, она должна двигаться дальше. Если бы он пожалел ее сейчас, наверное, она бы разревелась, но он не жалел. Как робот она поднялась, спрятала нож и достала на всякий случай кольт, присобачив на положенное место глушитель. Руки еще дрожали, но она старательно игнорировала этот факт, слушая Рема и уже внимательно поглядывая по сторонам.
Взлохмаченная макушка качнулась, наконец-так выдыхая, - Я и есть настоящая, древняя воительница, - и осторожно так, опасливо зыркнула на оставленную позади зомби-бабушку, а затем на свои руки, все еще чувствуя на них тепло Рема и его ободряющее, живое прикосновение, - Один мой хороший знакомый на ферме учил нас стрелять из лука. Афроамериканец, - зачем-то уточнила она и поспешила следом за мужчиной. Оставаться одной сегодня больше совсем не хотелось. Лезть вперед тоже. Мало ли какая тут пижамная вечеринка пенсионерок Нью-Йорка проходила, когда начался вирус? Лайла храбрилась, но вид лежащей на полу старой женщины, не оставлял ее равнодушной. К такому зрелищу, наверное, никогда не привыкнуть.
- Optimum Nutrition, - прочла она, - Vanilla Ice Cream. Мы всегда сможем вернуться. Ну, - она запнулась, - Чтобы посмотреть бассейн и забрать все тут, что нужно. Когда будет время, - говорила и сама себе не верила. 
Засмотревшаяся на плакат магазина спортивного питания и пытаясь себе представить протеины на вкус, Лайла не заметила, что Рем остановился и врезалась ему в спину. Вспыхнув от негодования на собственную невнимательность, она отступила, шмыгнула носом и обернулась к Руди, чтобы замять неловкость. Ни реакции Рема, ни тем более таблички, указывающей путь к бассейну, она не заметила. Все происходящее в комплексе было как в тумане. Как в каком-то сне, из которого очень хотелось побыстрее выбраться. Но Рем упорно погружался в него все глубже и глубже, а она, как будто бы боялась, что ниточка, протянувшаяся между ними оборвется, шла за ним не отставая.
- Шоппинг, значит, - крутила она головой, пытаясь вспомнить, что это вообще такое - ходить куда-то по магазинам, - Луки со стрелами,- кажется только сейчас до нее стало доходить, что же имел ввиду Рем, - Ты серьезно? - Лайла хмыкнула, но добродушно, даже немного удивленно,- Всегда хотела стрелять из лука, - подытожила она и с каким-то заимствованным восторгом, учитывая степень ее напряжения, взглянула на Спаду как ребенок, которому пообещали купить конфетку. С робкой такой надеждой. Лайла все осторожно ждала, что Рем рассмеется и скажет, что пошутил, но нет, он на полном серьезе топал в отдел на третий этаж, где когда-то давно продавались самые настоящие луки. Краги, напальчники для стрельбы, перчатки, как были сделаны у Джейдена из крокодиловой кожи. Виброгасители, киссеры, слайдеры, киверы, плунжеры, кликеры, релизы, колчаны и петли. Ни у одной женщины, забежавшей в ювелирный магазин с 99% скидкой, глаза не будут так разбегаться, как у Лайлы, намылившейся помарадерить эту лавочку. Только от восторга она пищать не будет, хотя и очень хочется. Впрочем, так явно поступила бы та Лайла, едва только прибывшая в Нью-Йорк. Эта же стояла и, затаив дыхание, ждала, когда Рем и Руди прекратят оглядываться и высматривать поджидающую опасность. Когда можно будет спокойно подойти и взять в руки "мою прелесть". Все эти прелести!
- Рем, - не удержалась Лайла. В это имя она вложила все то, что хотела ему сказать, все, что чувствовала. В это одно слово. Пусть думает, что хочет. Пусть считает ее идиоткой. Она поднырнула к нему и втиснулась щекой в его застуканное врасплох сердце. Где-то в той области. Молча, на долю мгновения. Потом оторвалась и поскакала разглядывать все, что в магазине было. Через минут пятнадцать перед мужчиной с собакой крутила задом новоявленная амазонка, обвешенная всевозможными приспособлениями, модными аксессуарами, полезными и не очень девайсами лучницы, как рождественская елка - украшениями.
- Обладеть! Посмотри на это! - она вытянула вперед руку, которая от локтя до кончиков пальцев была увита кожаными ремешками, - Не могу выбрать, - виновато покаялась она, тут же протягивая другу блочный с оптическим прицелом, спортивный лук, который, конечно же в разы и проще, и мощнее, и точнее. И затем классический, простой, тот самый, на котором когда-то учил стрелять Джейд. Второй был привычнее, только и всего. Разумом Лайла все понимала, но переводила влюбленный, плавящийся взгляд с одного на другой, как женщина, которая все никак не может выбрать какого-же цвета ей купить платье сегодня - красное или зеленое. Оба по-своему были неповторимы и хороши. Про бабушек, мертвецов и прочие неприятности как-то с легкой руки позабылось. Было просто очевидно, что какая-то часть этой женщины всегда в тайне мечтала примерить на себя роль Охотницы Дианы, закинув за спину кожаный колчан со стрелами. У кого-то в мирное время хобби было собирать монетки. У кого-то их тратить в магазинах. Лайла как будто бы только сейчас открыла саму себя. Только сейчас научилась радоваться и жить. Быть собой. Чтобы это не значило! Даже если и то, что ты превращаешься в вислоухого эльфа из Ривендела или же маленького хоббита Фолко Брендибэка, великолепного и ловкого стрелка, или же на крайний случай Коннора Хоука из комиксов о Зеленой Стреле.
- Можно я возьму два? - умоляюще уставилась на Спаду, как будто бы только от него зависел вопрос жизни и смерти несостоявшегося Робин Гуда, - To be, or not to be: that is the question. Что лучше для души - терпеть пращи и стрелы яростного рока или, на море бедствий ополчившись, покончить с ними? Ты же не против? - и покорная, милая, добрая и любящая лапочка, стоявшая перед Ремом и кокетливо, ласково обхаживающая его глазками с негласным обещанием любить его вечно и умереть в один день, если он того попросит, и вообще сделать все, что он попросит, заулыбалась во все тридцать три так сладко и счастливо, что щечки едва не треснули.

Отредактировано Делайла Лоуренс (15-11-2015 13:51:06)

+7

16

Было тихо, но безопасно ли? Все ситуации, когда эти понятия могли приравниваться, изжили себя с недавних пор. Тихо не значит безопасно. Рем осторожно ступал по каменному полу павильона третьего этажа, удерживая оружие наготове и морщась, когда подошвы поскрипывали талым снегом о гладкий, отшлифованный камень покрытия пола. Но Руди, обнюхавший все подступы к притулившейся справа от эскалаторов секции спортивной стрельбы из лука, не выказывал беспокойства. Все было чисто. Почти стерильно. Только сейчас Рем обратил внимание, что пол здесь был чист. Запылен, но чист той чистотой, которой встречает хозяина новая и отделанная с иголочки квартира, которую он приобрел несколько месяцев назад, но до сих пор не въехал. В отличие от бардака в фойе у входа, здесь не было следов подошв и грязных отпечатков рук на стенах. Никаких следов зомби, одним словом. Чисто, а значит в каком-то смысле безопасно.
Спада заметно расслабился, опустил карабин и кивком дал Лайле понять, что можно бегать, прыгать, верещать, если захочется. Что-то в этом роде она и устроила, перво-наперво огорошив его внезапными, по-детски благодарными объятиями, а потом уже взявшись нарезать круги по отделу, где желающие могли как приобрести спортивный инвентарь, так и взять его напрокат. Пока новоиспеченная амазонка, металась туда-сюда, Спада прогулялся дальше, вдоль стеклянной стены, отделяющей секцию лучников от коридора, заглянул на стрельбище, похожее чем-то на зал для боулинга, только с мишенями вместо автоматов с кеглями. Чисто, пусто и тихо. Видимо толпившиеся до недавнего времени мертвецы у входа работали против мародеров. Никому не хотелось тратить время и боеприпасы, чтобы зачистить густонаселенную улицу и расчистить вход в здание. Остальные входы-выходы были надежно закупорены изнутри, в этом Рем убедился, когда был тут прошлый раз и точно так же, как, наверное, все прочие мимопроходящие выживальцы забил на возможность пошерстить в этом здании. Себе дороже. Теперь это было делом времени. Скоро какой-нибудь везунчик заглянет и сюда. Главное, теперь, сделать так, чтобы все по-настоящему полезное было вывезено раньше.
Мысленно жалея, что не прихватил из машины рацию, Рем вернулся обратно в торговый отдел и, убедившись, что Лайла не скучает, решил прогуляться по этажу. Несколько залов для шейпинга и йоги, большой гимнастический со своей лавочкой... Похоже весь третий этаж был отведен под те виды спорта, где требовались значительное пространство и много воздуха. Окна тут были от пола до потолка и даже в самых укромных уголках было светло.
Безуспешно подергав ручку подсобки, Рем, тем не менее, не стал ломиться внутрь. Запасы стеклоочистителя, которых наверняка уходили тонны на все эти стекла и окна, ему был ни к чему, потому он решил вернуться в секцию лучников и убедиться, что затеял все это не зря. Так и было. Раскрасневшаяся от возбуждения Лайла сверкала глазами, не зная за что хвататься, что взять с собой, а что оставить до следующего так называемого шоппинга. Рем мог только улыбаться и всячески маскировать собственное нетерпение. Задерживаться надолго на одном месте, если это не убежище, он не любил. Да и, если на то пошло, ему все эти прибамбасы были едва ли интересны, как, собственно, и возможность поиграть в Робин Гуда. Стрелять он умел и довольно таки неплохо. Все таки их научили владеть всеми видами оружия, будь то навороченная штурмовая винтовка или банальная рогатка. Он даже мог смастерить лук собственными руками при помощи одного только ножа и нарезать несколько хорошо сбалансированных стрел в условиях далеких от цивилизованных. Всему этому он учился в процессе службы на Дядю Сэма и совсем не в таких вот стерильных павильонах, где в экипировке предусмотрено все вплоть до защиты пальцев от тетивы, будь ты хоть правша, хоть левша. И потому, глядя на то, как Лайла восторгалась обилию разнообразных гаджетов, не мог разделить с ней эту радость. Мог понять, но разделить вряд ли. Так же как она едва ли поняла бы его, окажись они на складе с разного рода огнестрелом. Да и к выбору того или иного оружия он подходил с точки зрения его эффективности и мобильности.
— Этот точно пробьет до мозга, даже если в глазницу не попадешь, — кивнул он на легкий спортивный лук из гибридного материала, способного выдерживать серьезные нагрузки как жару, так и в холод. — И стрелы к нему подойдут любые, даже самодельные, а этот... - он кивнул на тот, что попроще. — Долго не протянет. Особенно когда морозец будет посерьезнее или мокрый снег пойдет.
Но Лайла хотела оба. Металась взглядом с одного на другой и все никак не могла выбрать, совсем по-женски решив, что вместо того чтобы маяться с выбором лучше взять и тот и другой. И волки сыты и овцы целы. Рем коротко хохотнул и только рукой махнул, мол, как твоей душеньке угодно.
— Только имей в виду, что все это тебе на собственном горбу тащить. Это не олимпийские игры, а выживание. Бери только самое необходимое. Завтра вернемся на машине и вычистим все основательно.
Прикинув уже, что тут понадобится внедорожник, а то и небольшой фургон, Спада глянул на часы, умыкнул одну из стрел, просто чтобы занять руки, и неспешно потопал к эскалаторам, прицикнув по пути на Руди. Пес игрался с собственным отражением в тонированном стекле торгового бокса, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Ему явно не хватало общения с себе подобными. С двуногих много не возьмешь. Ни догонялки поиграть, ни куснуть за ляжку, ни поперетягивать какую-нибудь тряпку, да так чтобы та порвалась в процессе. Скучные они, люди эти. Таким вот макаром, пытаясь угадать, что творится в песьей голове, Рем неспешно спускался по ступеням, когда в поле зрения показался мертвец. На втором этаже, судя по маркерам, располагалась секция тенниса и баскетбола, но судя по одежде, подпортившийся мужик забрел сюда случайно. Не в костюме же он ракеткой махал. Хороший, кстати, был костюм. Явно из дорогих, сшитых на заказ. Рем не особо во всем этом разбирался, полагаясь на вкус жены, когда нужно было приодеться в Бонда для какого-нибудь суаре среди пиарщиков и их тяжеловесных клиентов, но по-настоящему дорогие и статусные вещи видел невооруженным глазом. Спустившись еще на несколько ступеней, Спада криво усмехнулся. За спиной пижона прихрамывало еще несколько мертвецов, решивших выбраться, судя по всему, из своего угла, когда живые начали шуметь.
— Лайла! — не стесняясь и нарочито громко позвал Рем. — Опробовать обновки не хочешь?!
С пижоном ему все же пришлось разобраться самостоятельно. Едва услышав его голос, тот ускорил свое целенаправленное движение вперед, не оставив потенциальному ужину выбора. Зажав в руке стрелу, Рем почти без замаха вогнал ее мертвецу под подбородок, повертел там, прислушиваясь к хрусту внутри головы, и резко вытащил прежде, чем труп обмяк и свалился у его ног.

+7

17

Это было неправильно, неуместно. Лайла понимала это, но пойти на попятный уже не могла. Тормоза придумали трусы. И она не хотела больше тормозить, только жать на газ и идти вперед, не оглядываясь и не останавливаясь. Жить, нарушая все существующие законы и правила так, как будто бы через пять или пусть десять минут, но все закончится. И тогда все видится в совершенно другом свете. Четче становятся детали, ярче цвета. Счастье скрывается в таких мелочах, на которые раньше никогда бы и не обратил внимание. Как шелуха слазит слой за слоем все ненужное и бесполезное. Пустоту вымещают детали. Заполняют твой скудный на радости мирок. Вопреки страху и обстоятельствам. Вопреки всему. Там слово, тут взгляд или прикосновение. Целая коллекция. Даже настоящий лук со стрелами, да и то не один.
- Хорошо, хорошо! - Лайла закивала головой как китайский болванчик и отложила в сумку все, что набрала. Можно сказать, запихнула, а потом с каким-то сомнением осмотрела значительно раздувшуюся поклажу. Вот почему он всегда оказывается прав? Вздохнула и принялась выкладывать то, в чем на самом деле не было необходимости, время от времени поглядывая на лежащий поодаль лук, тот самый, который, как Рем сказал, пробьет голову. Что-то было в этом, идущее изнутри. Какая-то что-ли уверенность. Когда оружие само ложится в руку. И оказывается, что оно в точности для тебя подходит. И все тебе в нем нравится. И каждый изгиб, каждая деталь как песня, как будто его делали для тебя. Лайла улыбнулась и, не удержавшись, погладила безмолвно лежащую красавицу. Она возьмет ее, решено. Легкую и пробивную. Мир давно уже сошел с ума, так почему бы и ей самой не превратиться в Робин Гуда? Она вспомнила Гейл с ее арбалетом и те свои ощущения, когда увидела эту сильную, властную женщину с замысловатым самострелом за спиной. Тогда она казалась ей недосягаемой, нереальной что-ли. Героиня какого-то крутого фильма, не меньше. Смелая и чуточку сумасшедшая, раз позволила себе такое оружие, совсем не похожая на самых обычных, испуганных, прячущихся за спинами мужчин острова женщин, таких как Лайла. А теперь, взяв в руки этот лук, она не могла понять почему не сделала этого раньше, еще месяцы назад. Обернулась, чтобы поделиться своими впечатлениями, но Рема уже рядом не было. Она так увлеклась, что ничего не замечала. Думала о чем-то своем, примеряла обновки, позабыв насколько опасно вот так расслабляться. Возможно, такие люди как она никогда не учатся на своих же ошибках. Ей ведь никогда не стать такой же как Гейл. Кого она обманывает?
Выложив еще несколько на самом деле не таких необходимых примочек и значительно облегчив рюкзак, Лайла, опасливо поглядывая по сторонам, решительно одела его на плечи, поверх не поместившегося в нем колчана, съехавшего к плечу. В одну руку взяла лук, в другую кольт и направилась к выходу. Классический, простенький, так похожий на те, что мастерил Джейден, остался лежать нетронутым. Конечно, нестерпимо хочется, чтобы эта жизнь стала чем-то большим, чем просто выживанием. Чтобы в ней было место не только для практичного, удобного и делающего тебя сильнее. Но это когда-нибудь, не сегодня, не в этой жизни. Еще не так давно ей казалось, что без всего этого просто нет никакого смысла жить, а сейчас она пусть и с опозданием, но принимала все то, что для опытного выживальщика было истиной. Слишком медленно принимала, чтобы успеть измениться и подстроиться под новый мир.
Услышав голос Рема, Лайла побелела и сиганула вперед к эскалатору. Второй этаж ожил, наполнился звуками. Не сразу сообразив, что от нее требуется, она полетела вниз, резко остановилась, чтобы сунуть за пазуху кольт, достать одним движением стрелу, поднять лук, натянуть тетиву так, чтобы оперение стрелы доходило до кончика носа, и задержать дыхание. Если бы Рему была по-настоящему нужна помощь, - промелькнула опасная мысль в голове, - Ты бы не успела. Она увидела, что мертвец рядом с Ремом упал, но успела за эти считанные мгновения пережить столько, что сердце, подпрыгнув высоко к горлу, застряло в нем живым комком, оглушив частым, болезненно-громким пульсом. Стрела должна быть между тремя пальцами, как в гнезде, - поучал ее Джейден. И не тяни на себя стрелу, только тетиву. Стрела сама о себе позаботится. Но он не учил ее, что в прицеле будет мелькать вихрастая макушка Рема. Слишком близко от движущихся к нему мертвецов, слишком непредсказуемо. Утробное, низкое рычание Руди. Шкрябание о пол волочащихся ног. Слишком быстро.  Никто не учил ее стрелять, когда тебя парализует страх. Когда нет времени собраться и успокоиться. Сердце пропустило удар, и Лайла разжала пальцы.
Увенчанная тонким наконечником стрела с хлестким звоном рассекла воздух и вошла точно в цель - прямо в глаз ближайшему к Рему зомби. Лайла ровно выдохнула, прилаживая к луку вторую, и не сводя глаз с цели. Ноги слегка подкашивались: стояла она не очень удобно, на ступеньках, не успев как следует принять более удобную позу, поэтому вторая ушла немного вверх, просвистев у мертвеца над головой. Лоуренс перегруппировалась, выуживая из колчана третью, и, сама не веря в то, что делает это, тут же спустила тетиву. Она трынькнула, отпуская стрелу в полет, закончившийся не так удачно как хотелось бы, но это дало время. Стрела угодила прямо в рот клацающего гнилыми зубами трупа, на какое-то мгновение остудив его пыл, а вторая уже добила окончательно. Оружие в руках Лоуренс действительно было мощным. Мощным и тихим. Следующий выстрел не понадобился. Идущий в самом хвосте мертвяк споткнулся о своего уже павшего товарища и барахтался на нем сверху, протягивая длинные, изорванные руки к Рему, тем самым исчезнув из поля видимости для Лайлы. Она, стиснув зубы, побежала вниз, перепрыгивая ступеньки, бросая на ходу лук и дрожащей рукой потянувшись в полураспахнутую куртку, где болтался и мешал кольт, бившийся о ребра. Он уже был привычней.

- Дурак! - крикнула она первым делом, когда все закончилось, уставившись в большие и невозмутимые глаза вполне себе живого и целехонького Спады, - А если бы я промахнулась? - повернулась на все еще возбужденно крутящегося пса - И ты тоже хорош.
В чем заключалась вина Руди, она объясняться не стала, полыхая праведным гневом, развернулась и решительно направилась к лестнице, чтобы забрать брошенное там оружие, слушая все еще грохочущие удары в груди ноющего, готового выпрыгнуть сердца.

Отредактировано Делайла Лоуренс (19-11-2015 13:11:02)

+7

18

Было что-то правильное в таком вот близком контакте с опасностью, настоящей опасностью, грозящей не расквашенным носом или отбитыми почками, как зарядная драка в баре, а смертью. Самой настоящей, возможно мучительной. Это было честно. Пусть примитивно и слишком просто для современного человека, но честно. Ядовитые зубы против одного только лезвия, опасно поблескивающего на самом кончике древка. В такие моменты Спада чувствовал себя живым по-настоящему. Не просто солдатом с пушкой. Эдаким отлаженным механизмом с клеймом министерства обороны на мозжечке и набором гаджетов того же производства в амуниции, а человеком из плоти и крови, таким же уязвимым как и все прочие.
Мертвец рухнул у его ног, как мешок гнилой картошки, и Рем замахнулся, чтобы пробить череп следующего, подошедшего достаточно близко. Он метил в то мягкое, уязвимое местечко за ухом, где был крохотный зазор между челюстью и черепом. Если ударить достаточно сильно и под углом снизу вверх, то можно прошить мозг насквозь, насадить на стрелу как запеченное яблоко в карамели на деревянную шпажку. Он почти почувствовал этот давно позабытый вкус такого любимого в детстве лакомства, когда висок вдруг пощекотало ветерком, а в глазнице мертвеца внезапно выросла стрела с ярким оперением. Мертвец еще даже не упал, только слегка покачнулся назад, а Рем, ошарашенно моргнув, уже развернулся всем телом в сторону Лайлы. Она застыла на ступенях, как живое воплощение Дианы охотницы, и уже была готова выстрелить снова, прицеливаясь в следующего мертвеца. Снова едва слышный свист. На этот раз ветерок от пролетевшей мимо стрелы лизнул Рема в скулу. Такой прохладный, невесомый, воздушный поцелуй. Машинально, а может желая удостовериться, что и этот выстрел будет таким же метким, как и первый, он резко повернулся к надвигающимся на него мертвецам и уже больше не сдвинулся с места. Только дернул нетерпеливо рукой, когда Руди прижался к его ноге и угрожающе заурчал, не зная, что должен делать без команды хозяина. Пусть не все стрелы попадали в цель, но мертвецы исправно падали на пол, один за другим, едва переступали какую-то невидимую черту, проходящую совсем близко от него. Как будто платили за то, что вообще посмели ее преступить, посмели покуситься на конкретного живого человека. Последний зомби нелепо споткнулся, свалился на кучу тел и заелозил, пытаясь дотянуться до него. Эти откровенно тщетные попытки были вскоре прерваны, но не стрелой, а глухим, шепчущим выстрелом из кольта. Все в тишине, где дыхание перевозбужденного пса, наблюдавшего за действом, вывалив розовый язык из пасти, было самым громким звуком. Рем поднял глаза с притихшего мертвеца и встретился взглядом с Лайлой. И хотя он не мог сказать точно, что чувствовал сам, с легкостью распознал, смиренно понял и молча принял эмоции этой женщины, что обрушились на него со всей щедростью, на которую она была способна. Ее преисполненный обидой и негодованием крик еще метался где-то под потолком гулким эхом, а сама она уже топала прочь, когда Рем вдруг широко залыбился и нервно хохотнул. Пристыженный пес даже удивленно склонил голову, глядя на развеселившегося хозяина. Взгляд снова и снова возвращался к телам с торчащими из голов стрелами. Спада прошелся меж тел, разглядывая результат этого незапланированного практического занятия и выдергивая уцелевшие стрелы, и все улыбался, чувствуя, как внутри все заходится от какого-то неконтролируемого, почти детского восторга.
— Гребаное волшебство, — наконец пробормотал он себе под нос, качая головой, и поспешил к лестнице. Лайла все еще была здесь, подбирала брошенное у подножия эскалатора оружие. Воздух вокруг нее, как будто пропитанный нерастраченной злостью и обидой насквозь, казалось, задрожал при его приближении, а узка спина напряглась. Короткого выговора было явно недостаточно. Он может и дурак, но запах напалма распознать мог. Привычный запах и привычное состояние. Только спичку поднеси, и все взорвется к чертям. Возможно, это было даже необходимо.
— Лайла? — позвал он и, схватив женщину за локоть, развернул к себе лицом, намеренно грубо, предугадывая попытки вырваться и отстраниться. Сейчас ему было не до ее обид. Ему нужно было, чтобы она его выслушала. Через не хочу, сквозь обиду и злость, но выслушала и поняла все до последнего слова.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? Понимаешь, что ты сделала? — подхватив подбородок Лайлы пальцами, он заставил ее посмотреть ему в глаза и все никак не мог перестать улыбаться, как сбежавший из-под присмотра санитаров психопат. — Ты испугалась. Да, ты испугалась. Это ты умеешь очень хорошо и ты всегда пугаешься, даже когда бояться в принципе нечего. Но знаешь в чем разница? — он выдержал паузу, глядя в прозрачные глаза напротив и нервно закусывая губу, как будто в нетерпении. — Ты испугалась не за себя, а за меня. За меня, понимаешь? И ты попала ему точно в глаз с первого же выстрела, потому что испугалась. Ты бы не промахнулась, потому что ты боишься за меня. Вот в чем суть. Все это выживание не имеет смысла, пока ты делаешь это только ради себя. Это перестает работать очень быстро. Месяц, два, три, десять. Не суть. Можно годами убеждать себя, что ты должен думать только о себе и бороться до последнего просто по привычке, но все это чушь, потому что... потому что во всем этом есть смысл, только когда ты живешь и выживаешь ради кого-то. Понимаешь?
Это не было открытием или каким-то откровением, которое, как пресловутый дзен, нужно постигнуть, чтобы начать по-новому смотреть на вещи. Но об этом все же стоит знать и это следует понимать, чтобы понимать и собственные мотивы. Ведь все дело в мотивации. Всегда, даже когда видимых причин для того, что ты делаешь, вроде бы и нет. Рем это понял только теперь, после трех месяцев не жизни, но выживания без какой-либо цели или причины. Привычка бороться и обещание, данное Гейл, просто не позволяли ему прекратить всю эту пляску. Он уж было решил, что настал долгожданный конец, когда вколотая Бишопом дрянь, сжигала его изнутри. Он был готов к смерти и даже ждал ее, подкармливая себя наивной верой в то, что уж там-то он наконец-то увидит ее. Их всех. Тех, кого не смог уберечь. Но случился сбой, очередная жестокая шутка фортуны не дала ему сдохнуть. А теперь подсунула ему по-настоящему вескую причину жить дальше. Такую вот, искрящую и взрывную, опаляющую ненавидящим взглядом ледяных глаз и даже не подозревающую о том, что способна сотворить. С мертвецами, с мародерами, даже с ним самим. Одно только осознание, что причина эта была временным явлением с четко прописанными сроками в негласном договоре, заставляла скрипеть зубами в бессильной злобе. Но сейчас на это не было времени.
Рем сморгнул, нахмурился, внезапно осознав, что молчание затянулось до неловкости и только усугубилось недосказанностью, которая осталась лишь привкусом так и не озвученных слов на языке, и отпустил подбородок Лайлы, напоследок все же погладив ее по щеке.
— Не забывай про стрелы, — он помахал в воздухе собранными с поля боя перепачканными древками и забросил их в колчан. — Потом покажу, как можно сделать их самому из подручных материалов, так сказать. Это несложно, главное руку набить.
Глухо клацая когтями о пол, к ним подошел Руди. Пригнув голову, он недоверчиво поглядывал на Лайлу, как будто ждал, что она снова начнет кричать. И Рем понимал пса как никто другой. Потрепав мягкие уши животного, он посмотрел на Лайлу и подозрительно сощурился, едва заметно улыбаясь уголком рта.
— Ты достаточно разозлилась, чтобы заглянуть в бассейн? А то я могу раздраконить тебя еще как-нибудь. Уж это я умею, согласись.

Отредактировано Рем Спада (23-11-2015 14:26:40)

+7

19

Трудно было, когда он вот так близко, так крепко держит за локоть, так смотрит и так говорит. Невыносимо трудно. Особенно когда внутри все клокочет от нерастраченной, невысказанной тоски, обиды, нежности, обухом приложившей ее по голове. Какие глупости, - заранее настроилась она, но слушала его, сперва нехотя, сердито, а после даже немного и удивленно.
- О чем ты? Пусти, - все еще пыхтела.
Он говорил, и его слова смущали. Очень хотелось расфыркаться, не согласиться, но она не успевала за ним, не успевала обидеться на правду, так легко озвученную им. Она хмурилась, недоумевая, смотрела как он кусает губы, как ошпаривает ее лицо своими восторженными глазами. Уставшими, веселыми, возбужденными.
Когда не стало в ее жизни Марка, она потеряла смысл жизни. Слишком хорошо понимала, о чем он говорит. В первый месяц, когда он сломал ногу, она одна, не имея при себе никакого оружия, выбиралась на улицы за продовольствием. Зная, что там кто-то есть, кто-то ждет тебя, нуждается в тебе, когда есть ради чего бороться даже в такие дни, когда нет никаких сил. Все ее зверята, котята, все они были нужны ей больше, чем она им. Только все эти воспоминания бередили старые раны, были неудобными и неприятными.
Когда лишаешься этой опоры. Человека, друга. Теряешь все. Падаешь на самое дно отчаяния. Неужели теперь все повторится? Лайла почувствовала невидимый укол. Страх, эгоистично распускал свои лепестки, как цветок навстречу восходящему солнцу. Страх снова остаться одной. Оставить его. Или же это бегство? От самой себя. От боли, которая всегда приходит потом, вслед за потерей. Она же обязательно придет. Ты выбрала это. Ты сама этого хочешь, трусливо и малодушно. Она злилась на эту правду. Злилась на его слова. Она боялась того, что могло бы между ними произойти. И, наверное, уже не произойдет никогда. Стояла, насупившись, но уже не дергаясь, и слушала. Разглядывала его нос, губы. Ловила блеск в его серых, почему-то сейчас очень темных глазах. Боялась того, что чувствовала. Боялась того ощущения, что ради него действительно способна, если не на все, то на многое. Забыть обо всем плохом. Жить этим мгновением, рисковать, не сдаваться. Дарить ему то тепло, которое хочется дарить каждую секунду.
Он замолчал, нахмурился, как будто бы наткнулся на стену. А она поняла, что ждала от него все это время чего-то невыносимого для себя. И этим как будто бы предавала. Накричит, ударит, оттолкнет. Когда же? Возьмет за шкирку и выбросит на улицу, как ненужную. Иди на хуй, Дэл! Что ты себе, сука, возомнила! Все так, пьяным голосом О`Нила. Ей все еще не верилось, что она может быть кому-то нужна. Финал, который она нарисовала в уме, предполагал только лишь одиночество. Как он сказал - выживание и самовнушение, что все так и должно быть. И маячившая где-то там на горизонте неизбежная смерть. Рано или поздно. Лицо ее посерело. Удушливая волна боли захлестнула, утаскивая за собой и срывая, поддевая острием панцирь, сдирая одежды и оставляя ее стоять перед ним опустошенной и голой. Ее бегство - это забота прежде всего о нем, хотя как бы она не пыталась себя обманывать, знала, что буквально зеркально отражаются в нем ее чувства. Жить ради кого-то. Ради того, чтобы он жил.
Вот рука на ее лице, легкое прикосновение и вот ее уже нет. Было тепло, стало так холодно, но не было сил попросить его остановиться, обнять его крепко-крепко, поделиться всем, сказать  ему какую-нибудь совсем уж девчачью глупость. Это было бы нечестно. Уходя - уходи. И теперь уже она злилась на себя.
Он говорил, а она молчала. В горле все пересохло, сдавило. И только ушастая морда пса вывела из странного оцепенения, в тысячный раз заставляя умилиться и растрогаться. Преданный, простой, открытый. Он смотрел на нее и не понимал почему человек недоволен. Как же просто с ними, но как же трудно с людьми. С собой. Под взглядом шоколадных глаз, Лайла подтаяла и готова была уже броситься с объятьями к Руди, как Рем ее опередил. Даже зависть взяла как ласково мужчина потрепал эти плюшевые уши. Захотелось проделать тоже самое. Попросить прощения у хвостатого малыша. Дать ему понять, что все хорошо, что он совсем ни в чем не виноват. Почувствовать его мягкую шерстку, доверчивое касание мокрого носа о щеку. Почему люди не умеют как собаки? И Рема тоже хотелось обнять, но это желание смутило, хотя окончательно притормозили Лайлу сказанные слова. Не до конца еще успевшая раскаяться грешница вскинула удивленно брови и в безмолвном "О" открыла рот. Тряхнула головой, будто сбрасывая наваждение. Он же шутит? Он же не серьезно? Сердечко бросилось в пляс, так что она присела на корточки и  старательно принялась чухать Руди, не обращая внимание на пристальный, пытливый прищур в свою сторону.
- Чтобы заглянуть - достаточно, - тоном профессионального эксперта-аналитика прокаркала Лайла осипшим голосом, не желая признавать очевидное, - А вот поучиться давай в следующий раз. Вода скорей всего грязная ихолодная, - ну вы же понимаете, что это единственная причина, почему она отказывается? И раздраконивать он умел. Защищаясь от показавшейся на тот момент совершенно дикой идеи, Лайла по новой вспыхнула. Поднялась и коршуном, пикирующим с неба к маленькой мышке, взглянула на Рема грозно и предупреждающе делая к нему шаг, - Ты еще не видел меня злой. Я серьезно. Я просто испугалась за тебя, - голос ее звенел, а глаза высекали молнии, готовые поджарить Спаду как курочку гриль, - Так что не воображай, - и ткнула его в грудь рукой, - И это неправда, что я всего боюсь. Я просто не хочу смотреть этот чертов бассейн! Понял?

+6

20

Доверчиво развернувшийся было из компактного, готового больно колоться иголками клубка ежик по имени Лайла, трогательно ткнувшийся носом в шкуру Руди, ища прощения за свою недавнюю вспышку, и вроде бы окончательно успокоившийся, вдруг снова ощерился и кинулся на Спаду, всем своим видом показывая, что не боится ни бассейна, ни воды, ни перспективы замочить уже, наконец, лапки. Конечно же, дело не в этом, совсем-совсем не в этом. Она просто не хочет делать это сегодня. Обязательно сделает может быть завтра или послезавтра, а может через неделю, но не сегодня и не сейчас. Бассейн ведь никуда не денется. Одним словом, обычные отговорки, к которым Рем, в принципе, был готов. Предчувствовал их и даже в каком-то смысле предвкушал. Он наблюдал за тем, как Лайла искрит и негодует, и угадывал внутренним чутьем, что даже эта вспышка обусловлена страхом. Она боялась не столько воды, сколько того, что он заставит ее в нее залезть, принудит к этому и при том грубой силой.
Место на груди, в которое она ткнула рукой, желая вбить в него это свое категоричное «не хочу», горело и пульсировало. Укол чужого упрямства вызвал ответную волну. Опасно сверкнув глазами, Рем поддался вперед и, оказавшись с женщиной лицом к лицу, слегка боднул ее в лоб, как если бы они были сцепившимися витыми рогами упертыми баранами. В каком-то смысле так и было.
— Иногда ты такая упрямая, что так и хочется взять тебя и как следует... — слово «выпороть» так и напрашивалось, но первым на язык почему-то попало другое. — … укусить за что-нибудь мягкое.
Оскалившись с таким видом, словно собирался это сделать всерьез, Рем вдруг смягчился и, склонив голову, стал разглядывать бледное лицо женщины, как если бы видел его впервые. Можно было пободаться таким вот макаром и свести все к шутке. В другой раз и с другим человеком он так бы и поступил. Это было удобно и безопасно. Не предполагало никаких недосказанностей с неловкими многоточиями и не требовало объяснений. Просто точка и все, идем дальше и не оглядываемся назад. Но с Лайлой это не срабатывало. Сделай что-то, не важно хорошее или плохое, и отголоски этого поступка будут долго преследовать тебя. В ее глазах, в ее голосе, даже в случайных прикосновениях. Эта женщина ничего не забывала, она не верила в бескомпромиссные точки. Многоточия, иногда вопросительные знаки и много, очень-очень много восклицательных. Пусть поначалу это смущало и казалось совершенно лишним, сейчас Спада настолько к этому привык, что там, где раньше поставил бы точку не раздумывая, зависал вот как сейчас и не мог понять, чего хочет на самом деле — закончить все и идти дальше или прояснить ситуацию до конца.
— Это приятно, знаешь ли, — произнес он, наконец, после недолгого молчания. — Когда кто-то за тебя беспокоится, тревожится и переживает. Когда ты кому-то дорог настолько, что... — запнувшись, Рем мотнул головой. — В общем, я просто хочу, чтобы ты знала, мне приятно, что ты боишься за меня. Так приятно, что не удивляйся, если я еще не раз заставлю тебя побеспокоиться.
Наверное, нужно было сказать, что это взаимно, что он тоже переживает за нее. Не сейчас, но все же. Когда она рядом, и он уверен в том, что может обеспечить ее безопасность, это ощущалось не так остро. В этом просто не было нужды. Но стоило только представить то не такое уж и далекое будущее, то Рождество, что они, не сговариваясь, решили не обсуждать, как внутри все переворачивалось и сминалось под тяжестью чего-то по-настоящему существенного.
Рем не стал больше ничего говорить, он просто пригладил растрепавшиеся волосы Лайлы, горячо поцеловал и под конец, когда все эти нежности затянулись до неприличия, подло ущипнул за то мягкое, что совсем недавно хотел укусить, и резко отскочил, чтобы не получить по голове за такое вопиющее рукоблудие. Руди, решивший, что это такая игра, подскочил на месте передними лапами, звонко тявкнул и, задорно навострив уши, вывалил язык в широкой собачьей ухмылке.
— А я вот хочу посмотреть бассейн и поплавать тоже хочу, если получится, конечно, — заявил Рем и развел руками, мол, так вот, и ничего с этим не поделаешь. — Дело ведь не только в тебе. Я морской пехотинец, а это не так, как с морскими свинками. Мы действительно морские твари. Водичку любим, даром что ли в Аннаполисе наравне с морскими котиками подготовку проходим. Когда еще будет возможность поплескаться в настоящем бассейне? Это же не затхлое водохранилище под землей, где даже плесень на стенках умеет разговаривать и светится в темноте зеленым светом. Чистая вода и все такое.
Можно считать, что Спада почти даже не притворялся. После того самоубийственного заплыва глубоко под землей, он довольно долго приходил в себя. Подвергшиеся серьезной проверке на прочность легкие и измотанный агрессивным экспериментальным препаратом организм требовали новых нагрузок, которые он не мог обеспечить, тягая железо по нескольку часов кряду и мотаясь по крышам, как гребанный Карлсон. Тогда он пробил свой потолок выносливости и теперь привычные нагрузки уже не казались такими уж серьезными, а плавание было хорошей тренировкой. Да и что уж тут греха таить, Рем надеялся, что Лайла тоже соблазнится. Хотя бы разуться и ноги промочить, сидя на бортике.
— Вообще, знаешь, подумал тут, — он уже был на лестнице, готовый спускаться вниз, когда остановился и оглянулся на нее, устало улыбаясь. — Если бы ты свою гидрофобию хотя бы слегка задавила, мы могли бы выбраться на яхте из Нью-Йорка. Не знаю... на север куда-нибудь, где народу поменьше. В той же Новой Шотландии сплошь заповедные территории и людей всегда было немного. Вряд ли там много зомби. Поохотились бы на зверье, пожили бы по-настоящему дикой жизнью, — он замолчал, машинально погладил подошедшего к нему пса и снова посмотрел на Лайлу. — Глупо да?
И, не дожидаясь ответа, стал спускаться вниз на первый этаж, на всякий случай держа оружие наготове. Еще раз изучив план первого этажа, Спада уверенно завернул в широкий темный коридор и вскоре уперся в двойные двери, массивные ручки которых были перетянуты цепями и заперты на обычный подвесной замок. В круглые застекленные проемы, похожие на иллюминаторы, было видно, что в огромном и светлом помещении никого нет, а сам бассейн, огромный и разделенный мостками на три зоны, поблескивает чистой водой. Рему даже почудился запах хлорки. Прекрасный аромат после ставшего привычным запаха тлена. Один выстрел разнес замок на мелкие кусочки. Только Руди прокомментировал подобный способ вскрытия замков недовольным бурчанием. Несмотря на глушитель, получилось довольно таки громко.

Отредактировано Рем Спада (24-11-2015 07:52:51)

+7


Вы здесь » Year 2013: Dawn of the dead. » Страницы истории » 28.11.2013. Give me a reason to turn and run